О времени.

Время SMS'ок и TWITTER'а
ВВМ:
Время —вещь
необычайно длинная, —
были времена —
прошли былинные.
Ни былин, ни эпосов, ни эпопей.
Телеграммой лети, строфа!
Воспаленной губой припади попей
из реки по имени — «FUCK'т».

Кавафис. В ожидании варваров.

В ожидании варваров
Перевод Михаила Гаспарова.
Журнал "Комментарии", № 15 (1998).


- Отчего народ в перепуге?
- Идут варвары, скоро будут здесь.
- Отчего сенаторы не у дела?
- Идут варвары, их и будет власть.
- Отчего император застыл на троне?
- Идут варвары, он воздаст им честь.
- Отчего вся знать в золоте и каменьях?
- Идут варвары, они любят блеск.
- Отчего ораторы онемели?
- Идут варвары, они не любят слов.
- Отчего не работают водопроводы?
- Идут варвары, спрашивайте их.
- Отчего все кричат и разбегаются?
Весть с границы: варвары не пришли,
Варваров вовсе и не было.
Что теперь будет?
С варварами была хоть какая-то ясность.

Барбара Гаевска. Грех Марсия.

Barbara Gajewska
grzech Marsjasza

odważny byłeś Marsjaszu a może aż tak
naiwny
chciałeś dorównać bogom chciałeś
ostrymi dźwiękami aulosu
przygasić płomień którym Apollo rozpalał
struny swojej cytry
ty satyr
jak mogłeś nie wiedzieć że bogowie grają
najpiękniej
przecież zostali wykrzesani z piękna
nie mieszkają w cienistych lasach nie kładą
głów na ziemi
i nie ma dla nich za wysokich progów i za
długich drabin
ty satyr
na swoich koźlich nogach
mogłeś tylko fiknąć kozła
a ty grałeś i grałeś pięknie i to był twój grzech
odważny byłeś Marsjaszu czy aż tak naiwny
oddałeś siebie na żer zemsty boga za tę grę
unisono
za powiew zachwytu
czyżbyś wierzył w łagodność piękna na
boskich dłoniach Apolla
kiedy pławił się w twoim krzyku i swojej
pogardzie
kiedy zdzierał z ciebie kolejny płat skóry
pasterze nadal pilnowali owiec a bogowie
ucztowali na Olimpie
i tylko poeta wie że skamieniał słowik
i posiwiało drzewo


Грех Марсия
ты был храбрым Марстй а может и настолько
наивным
что захотел сравняться с богом захотел
резким звуком авлоса
погасить пламя которым распаляет Аполлон
струны своей цитры
ты сатир
как мог ты не знать что боги играют
прекраснее
ведь сотворены они из прекрасного
не живут в тенистых лесах не кладут
головы на землю
и нет для них слишком высоких порогов и слишком
длинных лестниц
ты сатир
на своих козлиных ногах
ты мог только выделывать коленца
а ты играл и играл красиво и это был твой грех
храбрым был ты Марсий или таким наивным
что отдал себя в жертву мести бога за эту игру
унисоном
в порыве восторга
неужели ты верил в нежность красоты
божественных рук Аполлона
когда он купался в твоем крике и своей
гордыне
когда сдирал с тебя очередной лоскут кожи
пастухи по-прежнему пасут овец и боги
пируют на Олимпе
и знает только поэт что соловей окаменел
и дерево поседело.

Картинка.

Картинка.
А вот и вид аляповатый.
Вишнёвый садик коло хаты,
хозяин, крот подслеповатый,
стоит с лопатою в руке.
Бежит собачка, хвост колечком,
над домом дым стоит как свечка,
за тополями недалечко
струится речка в лозняке.
Белеют вишни в цвете вешнем,
скворчат скворчата по скворешням,
и всё таким надёжным, здешним,
разнеженный ласкает глаз.
Пастух играет на жалейке,
водичка капает из лейки,
на солнцепёке на скамейке
дед в телогрейке и матрас.

Лиля Хелена Метрыка. (Улыбнусь тебе...)

Lila Helena Metryka
·
[Lekki uśmiech, zawstydzenie...]

Lekki uśmiech, zawstydzenie,
nie, nie pytaj, nie odpowiem,
dawne zmory, stare cienie
ciągle siedzą w mojej głowie.
Bądź dziś ze mną, bądź po prostu,
jutro jeszcze jest daleko,
nie rujnujmy tamtych mostów,
łza się skrapla pod powieką.
Lekki uśmiech, zawstydzenie,
nie, nic nie mów, po co słowa,
chłońmy siebie jak dwa cienie,
aby później nie żałować.


Лиля Хелена Метрыка.
***
Улыбнусь тебе в смущенье,
на вопросы не отвечу,
ведь кошмаров старых тени
в голове моей навечно.
Будь со мной сегодня просто ,
завтра так еще далёко,
не разрушим этот мостик,
пусть слеза туманит око .
Улыбнусь тебе в смущенье,
ничего сказать не сможем,
и обнимемся как тени,
не жалеть бы только позже.

(no subject)

Тот свет

“...ночью в столпе огненном, светя им...”
“... двинулся и столп облачный (...) и стал позади их...”
(Исх. гл. 13 [21]; гл. 14 [19])


Столп огненный! Столп огненный! Столп огненный!
Столп света, ночью, за окном зашторенным.
Свет оголённый, бег карандаша ускоренный. –
От колесниц – дневных – по дну – исход отмоленный, –
За вами, братья, переписчики и когены!

За вами, братья, переводчики, начётчики –
В огонь Агнона, Шульца, Зингера и Корчака.
Душа трепещет, рвётся по ветру, полощется
и корчится.
Душа насажена на древко позвоночника.

Скорей, скорее! – пока гул и гонг слогов рифмованный;
Сбой – вразнобой – дорогу бьющих, кованых
Слов; строчек столб и оголённых строф – обломанных,
Обмолвленных! – Столп огненный!

Потом – столб позвоночный, ртутный, атмосферный.
Потом столп облачный, расплывчатый, обыденный.
Тяжёлый стол потом – не письменный, дневной уже, обеденный.
Потом – день злой, завистливый, сварливый, суеверный. –

За вами, братья, – в то солёное дрожащее, –
Среди нависших, непроглядных бездн беды.
Я помню: шёл по дну, где стыли стены тёмные воды.
А вдалеке – так, мелочь, – фараона колесницы. –
Столп облачный, простёртая десница...
(Что это было впереди: Завет горящий,
На то, что выразить никак не мог, – Ответ,
Столп огненный, в огне куст говорящий?)
Как страшно здесь, как далеко рассвет...

Столбом встань, вслушивайся, опусти ресницы. –
Покоя нет тебе, покой пусть и не снится. –
Всё отложи, всё – на потом, оставь свои семь бед.
Здесь твой предел, здесь – грань, земли и вод граница.
Смотри: он близится. Объял тебя! Струится!
И – вот он, явлен. Не покой, но – Свет.


2002