Колесо оборзения 5.

5
Мнение не имение, поделишься- не убудет.

В борьбе чёрного с белым побеждяют серые.

В коммунистической бригаде
С нами Ленин впереди !
...в белом венчике из роз…

Челофейк! Это звучит горько...

ВМФ парад в СПб.

Главком на сером катере
приветствует морцов,
и статуи как снайперы
на крышах у дворцов.

О моих стихах :

Волька Бородин : да это же просто мысли в рифму! (Он был лириком).
Юрий Фоос , когда попытался предложить Ур.Нови несколько моих стихов, на отказ удивлялся:-Но так же ведь никто не пишет!

Юрий Динабург показал стихи какому-то ленинградцу, поэту или критику, забыл фамилию, не то Айзенбергу, не то Айхенвальду, тот сказал, что это не поэзия, но он не отказывает автору в интеллигентности.

А подборку моих стихов в немецком интернет-журнале Заграничные Задворки автор предисловия озаглавил “ Искусство иновидения”.

Это было моим дорогостоящим для окружающих хобби.

...

Пора обнулять историю. Объявить амнезию.

Лиля Хелена Метрыка. Секреты.

Lila Helena Metryka
Sekrety
Лиля Хелена Метрыка.
Секреты.

В нас наши секреты, в укрытье глубоком
от нас от самих, от сторонних тем более.
Никто не увидит их пристальным оком,
если сами мы край приоткрыть не позволим.
Краснеют, бледнеют секреты, как лица,
и страшно открыться им, сладким иль горьким,
и, как от себя, нам от них не укрыться,
не выбросить тайны, как старые шторки.
Это - наши тревоги, печали, секреты,
что ночами нас мучают странными снами,
но когда мы их примем, - признаньем согреты,
когда время придёт, распрощаются с нами.

Lila Helena Metryka
Sekrety
Sekrety są w nas samych*, ukryte głęboko,
przed wścibstwem współrozmówców, i może przed nami,
nie odgadnie ich żaden, choć wprawne ma oko,
gdy rąbka tajemnicy uchylić nie damy.
Sekrety są jak ludzie – wesołe i smutne,
rumienią się i bledną w obawie odkrycia,
i nie da się przed nimi ni schować, ni uciec,
nie można ich wyrzucić jak zblakłych już firan.
Sekrety są nam wierne, bez względu na wszystko,
więc traktujmy je dobrze i darzmy atencją,
jak rodzinę czy inną osobę najbliższą,
gdy uznają za słuszne, w niepamięć odejdą.
* słowa z wiersza Michała Witolda Gajdy “Tło”

Ян Пробштейн Из Эшбери. (Из ФБ)

Ian Probstein
Этот отрывок из поэмы Эшбери, на мой взгляд, весьма актуален.

Наши дневные воображения быстро клонятся в сторону
Смерти в ее разнообразных формах. Мы не можем сохранять мир дома
И одновременно выигрывать войны заграницей.
И великий цветок того, какими мы были, изогнулся
На своем земном стебле, из-за того, что не стали
Тем, кем должны были, обреченные жить
В запуганном одиночестве и изоляции. Ни один из братьев
С чувством ответственности
К окружению не выпал из бытия.
Медленно, словно из центра некоего алмаза,
Ты начинаешь вбирать в себя мир, пока
Он движется к тебе, скорее часть его бремени мысли, нежели
Праздные размышленья, полудни перелистываются к какому-то
Мрачному неожиданному концу. Все зримоe изнутри —
Резкий обрыв. Точно, чтобы выбраться, твой зрачок
Все оттачивает и заостряет эти частицы; уже
Невидимые, они вдыхают пестрые скобки, так
Словно любовь в короткие промежутки
Всё лишает резкости, наплывая и уплывая.
Так твой единственный мир — тот внутренний,
По иронии создан из внешних явлений,
Не имеющих ни рифмы, ни причины, и все же, это
Существование не лишено грозных предчувствий и коварного горя.
Ничто сказанное не может изменить это; напротив,
Ты — жертва отсутствия последствий,
Подталкиваемых невидимыми ветрами, либо воспламеняешься
Бессмысленно, и все же получая удовлетворение
От зазоров в этом ветре, живя
В идеализированных форме и длительности этого огня.
В то время как группируясь, сей черный воздушный змей
Оплетает тебя всего огнем углей: стена и риф
Поглощают его и немыслимое насыщение,
Новые виды развлечений, это — верный залог
Определенного будущего. Однако споры
Различия, так как это — воображаемый цветок
В усложненных оковах для бровей, предопределяют
Призрачное удовлетворение, каким оно будет. На этот раз
Ты преодолеешь порог такого обилия бессмыслицы,
Такого обилия бытия, подготовившись к этому событию, действующему мемориалу.
И еще быстрее непрерывно по вечерам, прозрачные
Штормовые ветры, запятые опускаются, конвенция глазеет,
Простертая перед монументом, исчезающем во мраке.
Не будет добра от исследования этих веков,
Кроме солнечных крапинок, крошечных, на золотом песке,
И явившихся для перерасчета расстояния.
Гостеприимство ошеломляет зной, железные колокола
С грохотом громят прозрачный металл неба,
Каждый день замедляя немного метод мышления,
Пока сочится сок осязаемой смертности, время утраченное и обретенное.
(Джон Эшбери, «Фрагмент»). ЯП

Иоанна Вихеркевич. Великие...

Joanna Wicherkiewicz

wielcy uważają
że nie przystają do tego świata
stoją na wydumanych szczytach
z góry widzi się gorzej
mgliste powietrze drga
i mąci obraz
mali na dole mają twarde karki
na twardych karkach noszą ciasne głowy
w ciasnych głowach
marzenie o wielkości
życie kręci się pomiędzy szczytami
najłatwiej dotrzeć do szczytu
głupoty

великие полагают
что они не в пору этому миру
они стоят на воображаемых вершинах
сверху хуже видимость
мглистый воздух дрожит
и смазывает картину
у малых что внизу крепкие шеи
на крепких шеях держат крепкие головы
в крепких головах
мечта о величии
жизнь крутится там на вершинах
проще всего достичь вершины
глупости

Адам Мицкевич. Памятник Петру I

Adam Mickiewicz - Dziady. Cz[ III. Ustp. Pomnik Piotra I
Адам Мицкевич. Дзяды. Часть III. Отрывок. Памятник Петру I.
Раз ввечеру под дождем над Невою
Плащом укрывшись стояли двое:
Один пилигрим, пришедший с Захода,
Безвестная жертва царственной мощи,
Другой был пророком русского народа,
Песнями славный по всей Полунощи.
Лишь несколько дней как друг друга узнали,
Но крепкие узы их дружбой связали.
Высоким ли душам земные препоны-
Так скалам альпийским - двум побратимам,
Потоком текущей воды разделённым,
Чуть слышится шум их далёкой врагини,
Друг к другу склонившим в небе вершины.
Пилигрим что-то думал о Всаднике медном,
А российский пророк ему тихо поведал:
"Царю, что был Первым, был чудо – строитель,
Царица Вторая монумент даровала,
И царь был отлит в великанском виде,
Воссевшим на медной спине буцефала
И ждал, где коню его сыщется место.
Петру на земле своей нету опоры,
В отчизне своей для него слишком тесно.
За грунтом ему посылают за море.
Послали в Финляндию выкопать камень,
Гранитную глыбу по слову царицы.
По морю и суше был камень доставлен
И лёг на достойное место в столице.
Готов постамент; и царь меднолитый
Летит, кнутовластный, в тоге из Рима,
Вскочил буцефал на берег гранитный
И встал на дыбы на века недвижимо.

Не в этом обличье сиял в старом Риме
Аврелий Марк, всенародный любимец,
Которого тем прославлено имя,
Что изгнан им ябеда, шпик, и мздоимец,
Владелец жилищ, сделался скромен.
Когда же в сраженьях на Рейне , Пактоле,
Варвар коварный бывал им разгромлен,
В мирный он вновь пришёл Капитолий.
Чело благородным сияет покоем
И думой о счастии для государства,
Он руку вознёс над встречавшей толпою
Благословенье давая подвластным,
Другою рукой отпустил он поводья,
Порыв скакуна укрощая меж тесно
Обставших ликующих скопищ народа,
кричавшего «Цезарь вернулся, отец наш !».
Он движется в гуще народа, в котором,
Отцовским своим всех одарит он взором.
Конь гривою машет, глаз огненный светит,
Ведь знает, какого везёт человека,
Отца миллионам, вокруг его дети,
И сам замедляет стремление бега.
И дети так близко отца видеть могут.
Конь мерно шагает ровной дорогой,
И верится , это дорога в бессмертье!

Царь Пётр отпустил буцефалу поводья,
Летел, будто путь и далёк и свободен,
Как вдруг оказался на скальном обрыве.
Уж бешеный конь копыта взнёс в бездну,
Царь медлит, грызёт удила конь ретивый,
Вот-вот разобьется и конь, и наездник.
Но так ему вечно скакать и не падать,
Подобно струе водяного каскада,
Что, скован морозом, над пропастью виснет -
Но ежели солнце свободы и жизни
И западный ветер согреют то царство,
Что станется с этим каскадом тиранства?


http://dobre-wiersze.blogspot.no/search/label/Mickiewicz

Колесо оборзения 4.

4.Исторические мелочи Запомнилось из ТВ хроники.
Как Ельцин, ухмыляясь, протягивал ручку Горбачёву:-Подписывай!- указ президентский о запрете КПСС. Тот, помятый после Форосского пленения, подписал.

Как на каком-то совещании в Кремле Ходорковский проходя с Путиным, похлопал его по плечу. Я подумал : пропал Ходорковский.

Как самолюбовался Путин на телеобращении по поводу Крымнаша: Это моя идея, я один всё это провернул! Думаю, запись сохранилась для Нюрнберга.

Goal как сокол.

Погодка - глянь !- хорошая,
и птички голосят...
Гляжу в окно, как в прошлое,
а в прошлое - нельзя.

Вот если бы в результате этих бунтов левые бы поправели, правые бы полевели, а грабителей бы повыловили!

Гордое «На том стоим!» И картинка: Стоит на табуретке с петлёй на шее.
Табурет о трёх ногах : Самодержавие, Православие, Народность.

Кающиеся двряне в России. Теперь белые каются в Америке. Ни к чему хорошему это не приводит. К вандализму.

Возмутительное проявление сексизма - разделение туалетов на мужские и женские!

« Я там был, мёд-пиво пил,
По усам текло, не попало в хлебало!»

Ворон Newermort

Осень, сеньор, осень.
Восемь- десят, не - надцать.
Долг платежом грозен,
за временем не угнаться.

Чеслав Милош. Моя верная речь.

Чеслав Милош.
Moja wierna mowo

Moja wierna mowo,
służyłem tobie.
Co noc stawiałem przed tobą miseczki z kolorami,
żebyś miała i brzozę i konika polnego i gila
zachowanych w mojej pamięci.

Trwało to dużo lat.
Byłaś moją ojczyzną bo zabrakło innej.
Myślałem że będziesz także pośredniczką
pomiędzy mną i dobrymi ludźmi, Milosz


choćby ich było dwudziestu, dziesięciu,
albo nie urodzili się jeszcze.

Teraz przyznaję się do zwątpienia.
Są chwile kiedy wydaje się, że zmarnowałem życie.
Bo ty jesteś mową upodlonych,
mową nierozumnych i nienawidzących
siebie bardziej może od innych narodów,
mową konfidentów,
mową pomieszanych,
chorych na własną niewinność.

Ale bez ciebie kim jestem.
Tylko szkolarzem gdzieś w odległym kraju,
a success, bez lęku i poniżeń.
No tak, kim jestem bez ciebie.
Filozofem takim jak każdy.

Rozumiem, to ma być moje wychowanie:
gloria indywidualności odjęta,
Grzesznikowi z moralitetu
czerwony dywan podścieła Wielki Chwał,
a w tym samym czasie latarnia magiczna
rzuca na płótno obrazy ludzkiej i boskiej udręki.

Moja wierna mowo,
może to jednak ja muszę ciebie ratować.
Więc będę dalej stawiać przed tobą miseczki z kolorami
jasnymi i czystymi jeżeli to możliwe,
bo w nieszczęściu potrzebny jakiś ład czy piękno.

Berkeley, 1968

Чеслав Милош.

Моя верная речь

Моя верная речь,
служил я тебе.
Каждую ночь я ставил перед тобой мисочки с красками,
чтобы была у тебя береза и кузнечик и снегирь,
спрятанные в моей памяти.

Длилось это много лет.
Ты была моей отчизной, потому что не стало иной.
Я думал, что будешь ты также посредником
между мной и добрыми людьми,
пусть будет их двадцать, десять,
или они бы ещё не народились .

Теперь признаюсь , что я в сомнении.
Есть моменты, когда кажется, что я зря растратил жизнь.
Потому что ты речь униженных ,
речь неразумных и ненавидящих
себя, возможно, больше, чем другие народы,
речь доносчиков,
речь помешанных,
больных своей невиновностью.

Но кто я без тебя.
Только школяр где-то в далекой стране,
без страха и унижения.
Да, вот кто я без тебя .
Философ такой же как и любой.

Я понимаю, таким должно быть моё образование:
ореол индивидуальности отнимается,
Грешнику из моралите
красный ковер подстелит великая слава,
и в то же самое время волшебный фонарь
бросает на полотно картины людской и божеской муки.

Моя верная речь,
Наверное, только тебя я должен оберегать.
Так что я буду и дальше ставить перед тобой мисочки с красками
яркими и чистыми, как только возможно,
потому что в несчастье необходимы какой-то порядок и красота.

Berkeley, 1968

Юлиан Тувим. "Незаконченная элегия"

Юлиан Тувим.
"Незаконченная элегия"

О чём плачешь, о чём причитаешь,
Сидя над рекой Вавилона,
Глядя на воду голубую ?
Ветер голубино сизый твои виски охлаждает,
Небо милосердно клонится над головою.

- С небом в глубине я качаюсь,
тону вместе с ним в лоне волн.
Оплакиваю я деяний величавость,
О,синий город, вечный Вавилон!

Гомоном всех наречий.
Всей разноликостью вещной
Столетий и толп делами
Ты мне поёшь без лада.
На башню по лестнице всходят
Измученные народы ,
А ты под ними кругами
Улицами распался как падаль.

Из нор подвальных и чердачных
Вышли мы с учителем нашим,
За святым человеком шли мы.
Он кричал, руки вздымая,
Но никто не обращал внимания,
Раздавили его потоком машины.

Мы гроб оросили слезами.
Сироты под небесами,
Темные, гневные бесправные.
Разошлись одинокими раствориться
в грохочущей пышной столице,
И нет у нас ни слова, ни знания.

И предстали там моему взгляду
Тысячеэтажные дома - громады
из стекла, камня и стали.
Лифтами, поршнями, рычагами
Время пинали ногами,
Лавиной в пропасть стекало.
Молнии били из-под земли,
Горящие улицы вели
На площади - муравейниками кипели,
Вязались в смертельные петли,
Кружась и падая, люди вопили:
"Человека убили!"
Над землёй стрекоча летела
Серебристой метелью
Птичья толчея моторов,
В небес беспредельность,
Стреляют экспрессы прицельно
Огнями метеоров.

Я видел славу в агонии,
Разбитые залы тронные,
В золотых комнатах груды
Праха, остатки великолепья,
Бездушных знамён отрепья,
Глухую мертвоту орудий.

Видел я труд и праздность,
Волю, неволю и разум,
Любовь, печаль, прегрешенье,
Величие , святость, скотство,
Власть, нищету, благородство.
Но нет одинокому утешенья.

Julian Tuwim
"Niedokończona elegia"

Czemu plączesz, czemu zawodzisz,
Siedząc nad rzeką Babilonu,
Zapatrzony w wodę lazurową?
Wiew gołębio-siwy skronie twoje chłodzi,
Niebo kołysze się miłosiernie nad głową.
— Z niebem w głębinie się chwieję,
Tonę, jak ono tonie.
Płaczę wielkość twoją i świetne dzieje,
Sine miasto, wieczny Babilonie!
Rozgwarem wszystkich narzeczy.
Formami miliarda rzeczy,
Dziełami wieków i tłumów
Wrzaskliwie do mnie gadasz.
Na wieżę, na ciężkie schody
Pną się zmęczone narody,
A ty się pod nimi toczysz,
Ulicami jak trup się rozkładasz.
Z suteren i poddaszy
Wyszliśmy biedni z nauczycielem naszym,
Świętym, wiedzącym człowieczkiem.
Pięści zaciskał, krzyczał,
Ale nikt go nie słyszał,
Stratowali go natłokiem maszyn.
Grób zrosiliśmy łzami.
Sieroty pod gwiazdami,
Ciemni, gniewni i prości.
I rozproszyliśmy się, samotnicy,1
Po grzmiącej pysznej stolicy
I nie ma nam słowa i mądrości.
Widziałem tam groźne domy,
Tysiącpiętrowe ogromy
Ze szkła, kamienia i stali.
Dźwigami, tłokami, windami
Czas pędził pod stopami,
Lawiną w przepaście walił.
Spod ziemi, jak błyskawice,
Biją świecące ulice,
Na place tryskając mrowiem:
W pętlice śmiertelne się wiążą,
Padają i krzyczą, krążąc:
„Skończył się człowiek!"
Nad ziemią w stalowej sieci,
W srebrnej trzeszczącej zamieci
Tłucze się ptactwo motorów,
W dal bożą, w ciemne bezkresy
Strzelają celne ekspresy
Ogniami meteorów.
Widziałem umarłą chwałę,
Dostojne trony zmurszałe
I puste komnaty złote,
Gruzy, nędzne pamiątki,
Sztandarów bezduszne szczątki
I armat głuchą martwotę.
Widziałem rozkosz i mozół,
Wolę, niewolę i rozum,
Miłość, cierpienie i grzechy,
Zbrodnię i wielkość, i świetność,
Nędzę, potęgę, szlachetność.
Ale nie ma samotnemu pociechy!

Болеслав Лесьмян Недоля.

Болеслав Лесьмян.
Недоля.

Затвори в сад окно... слышно пение,
Очи сомкни : в сон или в смерть взглянуть .
Наша недоля близится к завершению! ..
Жизнь уходит ... можно и отдохнуть ...

День обновится на облаке белом,
не встревожит его, что тел наших нет ...
Но от всего, что мы претерпели,
пусть во мгле хоть малый останется след!

Ибо чем искупится ужас исчезновенья,
слёз бессилье в последний час ,
если по смерти не останется и тени
ран , что когда-то мучали нас?


Leśmian Bolesław - Krzywda

Zamknij okno...W ogrodzie - zbyt śpiewno.
Oczy do snu lub do śmierci zmruż.
Krzywda nasza kończy się na pewno!..
Życie - mija... Wolno spocząć już...

Dzień się nowy na obłoków bieli
Nie zatrwoży, że ciał naszych brak...
Lecz to wszystko, cośmy przecierpieli,
Niechaj we mgle ma choć drobny znak!

Bo czym zgrozę odkupić zagłady,
Łez wysiłek i ten pusty czas,
Gdy śmierć zniszczy nawet ran tych ślady,
Ran, co niegdyś tak bolały nas?

Записи 91 года.

Записи 1991 года.

Окружённые сонмами духов,
мы бредём по пространству времён.
Не лишённым духовного слуха
внятен голос, что к нам устремлён.
Ты, конечно, не верь предсказанью,
и судьбы не читай письмена,
но как Грозный Иван под Казанью,
уж стоит, и свершится она.
28.01.

Бедный бес
пришёл в СОБЕС
просит пенсию
мракобесию.
06.02.
Совет при Ельцине.
А что за контингент!
Подобран не фигово:
сплошной интеллигент,
один гнилей другого!
08.02.
Опять тут дурят
со святыми мощами.
-Евреи! Скорее!
На выход с вещами!
12.02.
Пусть будет правда в небесах,
а на планете просто гамма.
-Плесните, братцы, мне винца,
захорошею с полстакана.
Возобновится статус кво,
вы только сути не касайтесь.
Не нужно правды ни с кого,
но врите в меру, квантум сатис.
18.02.
На женщин из вольнонаёмных
сотрудниц карательных служб
гляжу осторожно и скромно,
и думаю: был бы я муж,
то, может быть, вкус преступленья
я чувствовал, тайную сласть,
имея при совокупленье
в виду и советскую власть,
01.03.
Всё надо, надо! Надоело.
Да. Но вино – иное дело!
26.03.
Сперва за тем забором
нестройно пели хором,
Но пенье, словно пена,
опало постепенно.
01.04.
На общественной сцене
новый год начался.
Поднимаются цены
со второго числа.
Всё, что мы накопили,
обращается в дым.
На алтарь изобилья
всё как есть отдадим!
02.04.
Как вольная птица в эфире
есть символ летанья вообще,
я в этом вещественном мире
единая мера вещей.
И я, непоседа, пространство
и время движеньем творю,
красу мирового убранства
незрячему богу дарю.
К нему как агент- испытатель
приду с окончанием дней,
и Он для меня благодати
отмерит по вере моей.
12.04.
Газоны лысые, гляди, поволосели,
сирени серые, гляди, повеселели,
собачки кончили дружить,
Весну отпраздновали кошки,
Я семенной купил картошки,
хочу до осени дожить,
07.05.
Не открывай мои страницы,
позабывай за годом год,
пусть нерушимые границы
злой Карацупа стережёт.
Не перелистывай листочки,
Цека, ЧЕКА, - ты погоди,-
ведь это всё цветочки,
Ягода будет впереди!
29.05.
Тополиный пух щекотный,
ветер душный и сухой.
Не усталый, не голодный,
не похмельный -никакой,
ничего - то мужичина
шёл и не подозревал,
вдруг без видимой причины
задурил, загоревал.
Он идёт не видя света,
опечаленный вконец,
и в груди, как у поэта,
жажда мести и свинец
04.06.
...и нерушимая, она
лежит от оста и до веста,
такая странная страна:
тут каждый посылает на...,
а сам не двигается с места.
10.06.
Время творческих дерзаний!
Но боясь за реноме,
и коза без указаний
тут у нас ни бе, ни ме.
14.06.

И кто там в дверь колотится,
кого принёс нам бес?
-А это безработица,
бескормица, и без-
рассудство окаянное
с надеждою вдвоём
твердит всё то же пьяное:
-авось переживём!
01.07.

Отравлены леса,
усохли волоёмы,
усохли словеса,
сбежались в идиомы
и в аббревиатур
мудрёные шифровки,
и вспышки авантюр,
пока для тренировки.
08.07.

Каких событий бытия
мог ожидать к субботе я?
Неделя долгая тянулась,
Но, раздраженье затая,
фортуна злобно улыбнулась,
и я услышал: вот и я!
01.08.

Вдали, в долине под луною
ей осиянны добела,
рядком стояли тополя
пирамидальною длиною.
Я возвращался налегке,
На пляже не собрав бутылок,
И засыпая на песке,
дышало море мне в затылок.
07.08.

Опять про Курдистан,
про новости из Вольты!
Попробуй, кур достань,
а гадостей- извольте!
Всё, господипрости,
твердят про НЛО нам,
а водки не найти,
и даже по талонам!
Я выключу ТВ
и радио, и прочее,
и стану о жратве
мечтать с утра до ночи!
16.08.

Уж вызывает нервный смех
очередная катаклизьма.
ГКЧП погонит всех
спасать страну социализьма,
и манифесты для придур-
ков, за словами умолчанье,
и новых аббревиатур
пока невнятное звучанье.
19.08.

Было скучно, было пресно,
весь измаялся в тоске,
снова стало интересно,
только дали по башке.
Очень быт разнообразят,
новый стимул подают,
если вмажут и расквасят,
Но не досмерти убьют.
20.08.
Мужи надёжны, девушки нежны.
Преступный мир шагает в ногу с веком.
Опасны все и вооружены,
а хлюстик-холостяк постукивает стэком.
Я - сыщик Майк.Преступник-филантроп
напрасно преступленья множит,
Меня он не загонит в гроб.
(Я заглянул в конец- не сможет!)
(Детектив Майк Хаммер)
27.08.
Мне лишь сегодня стало страшно,
когда открылось в эти дни,
какие яства, что за брашно
для нас готовили они.
Какая ненависть вскипела,
какая злоба поднялась!
По счастью, не дошло до дела,
судьба ли, бог хранили нас.
Хвала родному разгильдяйству!
Как оказалось, сила зла
давно уж стала разлагаться,
и разгуляться не смогла.
28.08.
Место лобное Лубянка,
посреди пустая банка
из-под Феликса Дзержин-
ского. Каторжный режим
вместе с ним свезён на свалку...
Но собака любит палку...
06.09.,