Курортная песня из кинокомедии "Девушка спешит на свидание".

Адам Гвара · ПАН ПЕРЫШКО И ПРАКТИКА ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

Адам Гвара

ПАН ПЕРЫШКО И ПРАКТИКА ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ

Пан Перышко
смотрит в подзорную трубу
сначала с одной стороны
потом с другой
после чего суммирует результаты
зажигает лампу и
пишет в дневнике -
относительность - это дорога никуда
раньше доверял
фальшивым авторитетам
ради душевного спокойствия
принимая слова на веру
пока вежливость
не спутал с равнодушием
любовь с похотью
смелость с эгоизмом
и наконец добро со злом
полагал что все зависит от
от контекста
или бывает относительным
пока он не остался один в комнате
с окном открытым в ночь
когда он его закроет
не без значения будет то
с какой стороны стекла он окажется
временно ущемлённый в правах
тратит энергию и свет
необходимо повернуть время вспять
думает Пан Перышко
уже поздно
Аг
(E=mc2 )

Adam Gwara
PAN PIÓRKO I PRAKTYKA WZGLĘDNOŚCI
Pan Piórko
spogląda przez lunetę
najpierw z jednej strony
potem z drugiej
następnie sumuje doświadczenia
zapala lampę i
zapisuje w dzienniku -
względność jest drogą donikąd
wcześniej ufał
fałszywym autorytetom
w imię świętego spokoju
przyjmując słowa na wiarę
aż przyzwoitość
pomylił z zaniechaniem
miłość z namiętnością
odwagę z egoizmem
a w końcu dobro ze złem
uważał że wszystko zależy
od kontekstu
albo bywa względne
do czasu gdy został sam w pokoju
z oknem otwartym w noc
kiedy je zamknie
nie bez znaczenia będzie
po której stronie szyby się znajdzie
na razie zawieszony w prawach
traci energię i światło
powinienem odwrócić czas
myśli pan Piórko
już późno
ag

Колесо оборзения 19.

19

“ Одна голова- хорошо, а две - лучше”, - говаривал палач на сдельщине.
**
Написал случайно “ Песни для слов”. Подумал, что надо бы запомнить, годится для книги стихов с опорой на фонетику.
**
Ещё не дожил до своего возраста. Где обещаная мудрость?

**
Стихами “ в лоб” не говорят,
прямого смысла не ищи ты,
но попадают невпопад,
как в разговоре одесситы.
**
”Художника обидеть может каждый”. Не будь каждым.

**
И балеринки у нас - пачками!
**
Свобода приходит с нагайкой...
**
Poultry poetry.
**
“Всеотзывчивость России ”по Достоевскому.
Зеркало мировой цивилизации. Маленько кривое.
**
Клан кланом вышибают.
**
Посеяли беду на берегу...
**


 

Юлиан Тувим. Слесарь.

Юлиан Тувим.
Слесарь.
В ванной что-то закупорилось, труба храпела ужасно, дошло до протяжного
воя, вода же едва капала. После опробования нескольких домашних средств
(тыкание в трубу зубной щеткой, дутьё в отверстие, устное убеждение и т. д.) - я пригласил слесаря.

Слесарь был худой, высокий, с серой щетиной на лице, с очками на остром носу.
Он смотрел на меня исподлобья огромными голубыми глазами
каким-то затуманенным слезой взором. Он вошел в ванную, покрутил краны в разные стороны,
стукнул молотком по трубе и сказал:
- Фершлюс надо растрайбовать.
Этот быстрый диагноз произвел на меня впечатление. Я не моргнул, однако, и спросил:
- А зачем?
Слесарь был поражён моим любопытством, но после первой реакции удивления,
выраженного во взгляде поверх очков, крякнул и сказал:
- Потому что дроссельклап халтурно блиндован и рикштосует.
-Ага, - сказал я, - понятно! Если бы дроссельклап был в своё время надежно заблиндован,
то не рикштосовал бы сейчас и растрайбование фершлюса было бы лишним?
- Пожалуй. А теперь пуфер надо лоховать, или дать ему шпрец чтобы стендер удихтовать .
Я трижды ударил молотком по крану, покивал головой и сказал:
- Слышно.
Слесарь посмотрел удивлённо:
-Что слышно?
- Слышно, что стендер не удихтован. Но я убежден, что когда пан даст ему правильный шпрец
лохованием пуфра, то дроссельклап будет заблиндован, больше не будет рикштосовать и в результате
фершлюс будет растрайбован.И я окинул слесаря холодным, дерзким взглядом.
Мое профессиональное выступление и небрежность, с которой я сыпал услушаными впервые в жизни терминами,
сбила с толку слесаря. Он почувствовал, что должен произвести на меня приятное впечатление.
- Но я сейчас не могу работать, потому что не захватил с собой холайзы. А стоить будет
ремонт - он минуту подождал, чтобы сокрушить меня ценой - стоить это...это будет ... 7 злотых и 85 грошей.
Это немного, - спокойно ответил я. - Я предпалагал, что по крайней мере, вдвое дороже. Что касается холайзы,
я вовсе не вижу необходимости чтобы пан о ней беспокоился.Попробуем без холайзы.
Слесарь побледнел и возненавидел меня.. Он издевательски улыбнулся и сказал:
- Без холайзы? Как я могу без холайзы лохбайтель криповать? Если бы трихтер был на шонер сделан, то можно. Но он крайцованный и во фланше без кулайтунга, так что абспервентля не сделать.
"Ну, знаете, - воскликнул я, разведя руками , - ничего подобного я от пана не ожидал!".Стало быть, этот трихтер, по вашему мнению, не сделан на шонер? Ха-ха-ха! Смех меня разбирает! Где же он божьей милостью крайцован?
-Как это где?- рявкнул слесарь.- Да у него кайлы на иберлауфе!
Я покраснел до ушей и смущённо шепнул:
В самом деле. Я не заметил, что на иберлауфе есть кайлы. В таком случае
- вы правы: без холайзы никак.

И он пошёл за холайзой. Ибо по причине кайл на иберлауфе трихтер действительно был сделан на шонер, а не крайцован, и без холайзы никак не удалось бы закриповать лохбайтля для удихтования стендра, чтобы растрайбовать фершлюс, который оттого плохо работал, что дроссельклапа была халтурно заблиндована, и теперь рикштосует.

Tuwim Julian - Ślusarz
W łazience cos sie zatkało, rura chrapała przeraźliwie, aż do przeciągłego
wycia, woda zaś kapała ciurkiem. Po wypróbowaniu kilku domowych
środków zaradczych (dłubanie w rurze szczoteczką do zębów, dmuchanie
w otwór, ustna perswazja etc.) - sprowadziłem ślusarza.

Ślusarz był chudy, wysoki, z siwą szczeciną na twarzy, w okularach na
ostrym nosie. Patrzył spode łba wielkimi niebieskimi oczyma, jakimś
załzawionym wzrokiem. Wszedł do łazienki, pokręcił krany na wszystkie
strony, stuknął młotkiem w rurę i powiedział:
- Ferszlus trzeba roztrajbować.
Szybka ta diagnoza zaimponowała mi wprawdzie, nie mrugnąłem jednak i
zapytałem:
- A dlaczego?
Ślusarz był zaskoczony moja ciekawością, ale po pierwszym odruchu
zdziwienia, które wyraziło się w spojrzeniu sponad okularów, chrząknął i
rzekł:
- Bo droselklapa tandetnie blindowana i ryksztosuje.
- Aha - powiedziałem - rozumiem! Więc gdyby droselklapa była w swoim
czasie solidnie zablindowana, nie ryksztosowałaby teraz i roztrajbowanie
ferszlusu byłoby zbyteczne?
- Ano chyba. A teraz pufer trzeba lochować, czyli dać mu szprajc, żeby
śtender udychtować.
Trzy razy stuknąłem młotkiem w kran, pokiwałem głową i stwierdziłem:
- Nawet słychać.
Ślusarz spojrzał dość zdumiony:
- Co słychać?
- Słychać, że śtender nie udychtowany. Ale przekonany jestem, że gdy
pan mu da odpowiedni szprajc przez lochowanie pufra, to droselklapa
zostanie zablindowana, nie będzie już więcej ryksztosować i, co za tym
idzie, ferszlus będzie roztrajbowany.
I zmierzyłem ślusarza zimnym, bezczelnym wzrokiem.
Moja fachowa wymowa oraz nonszalancja, z jaką sypałem zasłyszanymi
po raz pierwszy w życiu terminami, zbiła z tropu ślusarza. Poczuł, że musi
mi czyms zaimponować.
- Ale teraz nie zrobię, bo holajzy nie zabrałem. A kosztować będzie
reperacja - wyczekał chwilę, by zmiażdżyć mnie efektem ceny - kosztować
będzie... 7 złotych i 85 groszy.
To niedużo - odrzekłem spokojnie. - Myślałem, że conajmniej dwa razy
tyle. Co zaś się tyczy holajzy, to doprawdy nie widzę potrzeby, aby pan
miał fatygować się po nią. Spróbujemy bez holajzy.
Ślusarz był blady i nienawidził mnie. Uśmiechnął się drwiąco i powiedzał:
- Bez holajzy? Jak ja mam bez holajzy lochbajtel krypować? Żeby trychter
był na szoner robiony, to tak. Ale on jest krajcowany i we flanszy
culajtungu nie ma, to na sam abszperwentyl nie zrobię.
- No wie pan - zawołałame, rozkładając ręce - czegos podobnego nie
spodziewałem się po panu! Więc ten trychetr według pana nie jest robiony
na szoner? Ha, ha, ha! Pusty śmiech mnie bierze! Gdzież on na litość
Boga jest krajcowany?
- Jak to gdzie? - warknął ślusarz. - Przecież ma kajlę na iberlaufie!
Zarumieniłem się po uszy i szepnąłem wstydliwie:
- Rzeczywiście. Nie zauważyłem, że na iberlaufie jest kajla. W takim
razie - zwracam honor: bez holajzy ani rusz.

I poszedł po holajzę. Albowiem z powodu kajli na iberlaufie trychter
rzeczywiście był robiony na szoner, nie zaś krajcowany, i bez holajzy w
żaden spoób nie udadłoby się zakrypować lochbajtla w celu udychtowania
śtendra, aby rostrajbować ferszlus, który dlatego żle działa, że
droselklapę tandetnie zablindowano i teraz ryksztosuje.

Из пояснений в сети:
Ferszlus- Verschluss-zamek,zamknięcie
roztrajbowac-Vertreiben-rozprowadzić
droselklapa-Drosselklappe-zawór motylkowy
udychtować-Dichten-uszczelnić
pufer-Puffer-zderzak?
lochować-Lochen-dziurawić,przedziurawić
szprajc-rozpora,podpora,rozwierać?

Адам Гвара. Все.

Adam Gwara WSZYSCY

WSZYSCY KTÓRYCH NIE ZNAŁEM
Na koniec wędrowania przychodzę do rzeki.
Noc rozlewa się rtęcią i podkręca bystrza.
Przepływają przeze mnie obrazy na przestrzał.
Przywołując wspomnienia bliskich mi dalekich.
Wszystkich których nie znałem, a którzy kochali
ciepło mleka i miodu, truskawkowe wino.
Połówkę papierosa na czarną godzinę,
w której światła zwyczajnie nie wypada palić.
Do wyznania zostało jeszcze pół oddechu.
Wciąga mnie w tataraki wiru pusta studnia.
Zmarszczką fali od brzegu odbija się echo.
Owinięty w milczenia wyświechtane płótna
zabieram z sobą wszystkich, których ktoś poniechał.
Twarz zanurzam i rzeka zawraca do źródła.
Ag
ВСЕ, КОГО Я НЕ ЗНАЛ
Подошёл я к реке в конце скитаний.
Ночь разливается ртутью ,стремнина кружит .
Образы сквозь меня проплывают, душу
призывая вспомнить близких мне и дальних.
Всех кого я не знал. А ведь эти люди
Знали вкус вина , тепло молока и мёда.
Есть полсигареты на черный час ухода,
где другого огня уже не добудешь.
До признанья осталось еще полвздоха.
Тянет вихрем аира в омут холодный.
Рябью волн к берегам убегает эхо.
Запелёнут в молчанья тугие полотна,
забираю с собой всех оставленных кем-то.
Окунаю лицо, и река возвращает к истокам.
Ag

Из ФБ.

Александр Габриэль
Вчера в 17:58 ·
...и вроде бы судьбе не посторонний, но не дано переступить черту.
Вот и стоишь, забытый на перроне, а поезд твой, а поезд твой - ту-ту.
Но не веди печального рассказа, не истери, ведь истина проста,
и все купе забиты до отказа, и заняты плацкартные места.
Вблизи весна, проказница и сводня, сокрытая, как кроличья нора.
Но непретенциозное «сегодня» не равнозначно пряному «вчера»,
а очень предсказуемое «завтра» - почти как сайт погода точка ру.
Всё, как всегда: «Овсянка, сэр!» - на завтрак. Работа. Дом. Бессонница к утру.
Но остановка - всё ещё не бездна. И тишь вокруг - пока ещё не схрон.
О том, как духу статика полезна, тебе расскажет сказку Шарль Перрон.
Солдат устал от вечных «аты-баты», боев и аварийных переправ...
«Движенья нет!» - сказал мудрец брадатый. Возможно, он не так уж и неправ.
Ведь никуда не делся вечный поиск. Не так ли, чуть уставший Насреддин?
Не ты один покинул этот поезд. Взгляни вокруг: отнюдь не ты один.
Молчание торжественно, как талес: несуетности не нужны слова.
Уехал цирк, но клоуны остались. Состав ушел. Каренина жива.
2017

Картинка.

Вечереет.Ветер веет,
всходит месяц молодой.
Камыши стоят, чернеют
над зеркальною водой.
Тишина царит повсюду,
красота и благодать!

Загляделся, гадом буду,
век природы не видать!

Чего же ты хохочешь? С.С.Смирнов.

Пародия на роман Всеволода Кочетова «Чего же ты хочешь?»
Оглавление
С. С. Смирнов Чего же ты хохочешь?
1
Граф положил графинчик на сундук. Графинчик был пуст, как душа ревизиониста.
— Выпить бы… Да разве в этой Италии достанешь! — подумал граф. Через окно он с ненавистью посмотрел на пестрые витрины магазинов, на отвратительное море, на неровные горы, беспорядочно поросшие мрачными пальмами и еще какой-то дрянью. Крикливая мелкобуржуазная толпа катилась по грязной улице в погоне за наживой. За углом в переулке шла обычная классовая борьба — кто-то кричал: «Акулы!» На душе у графа было triste[1].
Русский граф Вася Подзаборов, скрывая службу в СС, жил под именем Базилио Паскуди. Сын царского сановника, камергера или камертона, он был искусствоведом, но в связи с безработицей содержал публичный дом.
Вошел бывший унтероберфюрер СС Клоп фон Жлоб.
— Слушай сюда, граф, — сказал он на германском языке. — Сгоняем в Москву! Ксиву дадут и три косых стерлингами в лапу.
— Опять шпионить против первой в мире страны социализма? — застенчиво спросил граф.
— Ан вот уже и нет! — по-итальянски воскликнул фон Жлоб. — Будем шебаршить идеологически. Разложение населения путем внедрения буржуазного мировоззрения.
— Ну, тады еще ничаво, — согласился граф. — А не пымают, пока внедрим?
— Тю, лопух, — уже по-английски сказал фон Жлоб. — В Москве вся интеллигенция заражена нашим тлетворным западным влиянием. Один только есть… Писатель! Железнов по фамилии. Ух, зараза, доннер-веттер[2] — выругался он.
2
В Москву приехали вчетвером. Вместе с Паскуди и фон Жлобом агентство «Недейли Ньюс» послало специалистку по антисоветской литературе Порцию Виски, алкоголичку и наркоманку, дочь белоэмигрантки княгини-проститутки и турецкого контрабандиста. Четвертым был фотограф-порнограф Билл Морд, который снимал голых женщин в картинных галереях и спекулировал голландским джином и техасскими джинсами,
Вскоре иностранных гостей пригласил к себе на обед поэт Онуфрий Христопродаженский. Он округло окал, говорил собеседнику «сударь» и воровал в церквях старинные иконы. Кроме того, он был экзистенциалистом и гомосексуалистом, имел подпольный абортарий и, по обычаю московских писателей, занимался скупкой краденого. Обедали у Онуфрия также сын расстрелянного полицая художник Стеаринов, писавший портреты иностранных шпионов, и его жена Липочка, в двухлетнем возрасте проживавшая на оккупированной территории и имевшая родственников за границей. За столом сидели еще два-три бывших пленных, отсидевших в войну в лагерях уничтожения, и несколько напрасно реабилитированных врагов народа. Говорили о литературе.
— «Октябрь» и «Огонек» — отвратительные органы, — ораторствовал Онуфрий.
— Оголтело ортодоксальные оба! Орут оглушительно. Околпочивают обывателя. Обожаю обывателя! — откровенно объяснил он. Порция Виски вылила в залепленный помадой рот братину водки, закурила опиум и, поглаживая под столом узловатое колено Онуфрия, спросила: «А что вы думаете о Железнове?» — «Оглоблей бы огреть», — озлобленно ответил он. — «Ошалелый обалдуй!» Порция ущипнула его за дряблую ляжку и захлопала в ладоши. Художник Стеаринов и враги народа одобрительно закивали. Билл Морд захохотал, выплевывая на скатерть жевательную резинку, а граф Вася, русский в душе, вдруг почувствовал неприязнь к Онуфрию и теплую симпатию к незнакомому Железнову.
3
Лежа на тахте, Уя переводила уругвайский роман на перуанский язык. Потом позвонил ее друг, револьверщик 6-го разряда, и пригласил на лекцию «Интегрально образованные компоненты ЭВМ».
— Кстати, там будет писатель Железнов, — сказал он. — Я хочу вас познакомить. Вы не читали его романа о бдительности? Называется «Братья Ежовы». Исключительно жизнеутверждающая штука! Сильнее, чем «Фауст» Гете! А его повесть «Вошь» о творческой интеллигенции издана в Китае тиражом в сто миллионов экземпляров. На втором месте после портретов Мао.
— Говорят, он сухой и желчный, — сказала Уя.
— Кто вам так говорил? Это пахнет троцкизмом! За такие разговорчики расстреливать надо, — добродушно возразил револьверщик. — Лаврентий Виссарионович Железнов у нас единственный писатель!
Уя пошла на лекцию и потом несколько часов гуляла с Железновым. Теперь она не могла думать ни о чем кроме него, «Он — удивительный, — думала она. — Как он сказал о писателе Хрюшкине — „Таких раньше сажали…“ — помолчал и добавил: — „На кол!“» И вздохнула мечтательно и грустно. А как умен! Как метко определил сущность Онуфрия Христопродаженского: «Пишет белые стихи на белой бумаге, белые грибы любит, белые рубашки и кальсоны носит. Он весь белый и ничего в нем красного нет!» И тут же, достав красный носовой платок, скромно высморкался. А когда она спросила, есть ли у него дача, Железнов также скромно, но твердо сказал: «Ненавижу частную собственность! У меня обыкновенная двухэтажная казенная дача!»
Она думала о нем до рассвета, а потом позвонила по телефону. — Лаврентий Виссарионович, — сказала она. — Если б Вы знали, какого я о вас мнения… — Какого, Уя? — нежно спросил он. Она не успела ответить — в трубке раздался треск. Это ревнивая жена Железнова, подслушавшая разговор, треснула его чем-то тяжелым по голове.
«Ужасно, — подумала Уя, — такой человек и такая жена… Ничего, он сильный, он выдержит, да и лоб у него, должно быть, твердый.»
4
Подрывную работу среди творческой интеллигенции Порция Виски вела в постели. В промежутках между поцелуями она успевала подсказать молодому поэту сомнительную рифму, уговорить художника писать не маслом, а маргарином, композитора — сочинять музыку только в тональности «ми-минор», а критика — подбить на статью, шельмующую Железнова.
Работы было много, и она не успевала одеваться. Последним в ее постель попался крупный писатель для детей младшего возраста. Он обещал ей организовать подпольную выставку картин Стеаринова в детских яслях «Бяка». Мысленно Порция уже сочиняла статью под названием «Юные москвичи радостно приветствуют мрачное творчество Стеаринова».
Узнав о выставке, Уя позвонила Железнову и поехала с ним к художнику. Зорко и наблюдательно просмотрев картины Стеаринова, Железнов открыл его ящик с красками. «Не тот колер Вы даете, Стеаринов, — прямо сказал он, — не те краски выбираете. Ламповая копоть! Лампа, прежде всего, что дает людям? Свет! А Вам ее копоть понадобилась. Сажа, да еще голландская! Разве у нас нет своей сажи? Что Вы лезете за ней в капиталистическую Голландию?! Наша сажа гораздо светлее. Мой вам совет — выбросьте в помойку и сажу и копоть. Почему Вы не берете других красок? Вот… берлинская лазурь. Не бойтесь, это наша, демократическая восточноберлинская лазурь. Она не из Западного Берлина. У нее светлый и теплый тон. Охра золотая! Бриллиантовая, желтая! Вы прошли мимо них и обеднили свою палитру!»
Стеаринов слушал, пораженный до глубины своей измельчавшей души. «Железнов прав, — думал он, — как я мог не заметить этих красок!» «А что Вы думаете о выставке?» — спросила Липочка. «Зачем это?!» — сказал Железнов. — «Дети ясельного возраста еще не окрепли идеологически. И это будет использованно вражеской пропагандой. А, может быть, и Пентагоном…» — добавил он, подумав.
Развязно вошла Порция Виски. Увидев Железнова, она злобно смутилась. «Господин Железнов! — воскликнула она сквозь зубы. — Вы не обиделись на меня за мои критические статьи?» Железнов пристально посмотрел в ее лицемерное лицо.
«Мисс Порция Виски! В одной статье вы назвали меня задиристым, в другой — „чересчур задорным“, в третьей писали о „заданности“ моего творчества. Анализируя эти эпитеты, я сразу заметил, что они начинаются со слова „зад“. Это вы пытались оскорбить и унизить меня. Но мой девиз: „Око за око, зад за зад“». И подняв руку на принципиальную высоту, он с широким русским размахом шлепнул Порцию пониже спины. Разоблаченно визжа, Порция выбежала. «Как находчиво, — восхищенно думала Уя, — так оригинально ответить на критику. Это совершенно новая форма идеологической борьбы!»
5
Железнов озадачил Порцию Виски так, что пониже спины у нее навсегда остался отпечаток его трудовой мозолистой руки И когда через два дня после этого Порция выступала со стриптизом на бюро творческого объединения московских критиков, цветная фотография этого отпечатка была опубликована в американском журнале «ЛАЙ» под заголовком «Рука Москвы». Порция Виски оказалась окончательно скомпрометированной и вынуждена была покинуть Советский Союз. Вместе с ней, боясь разоблачения, улетел эсэсовец Клоп фон Жлоб. Вскоре покидали Москву синьор Базилио Паскуди и Билл Морд, продавший всю жевательную резинку и жевавший кусок старой московской галоши. А бывший граф Вася с тоской возвращался в захолустную Италию, увозя на память только собрание сочинений Лаврентия Железнова.
Тем же самым самолетом с теми же книгами улетала Уя.
Она решила уехать из Москвы, чтобы сохранить от ревнивой жены дорогую ей голову Железнова, которая могла понадобиться ему для дальнейшей работы. Она летела в жаркие страны, чтобы чтением вслух сочинений Железнова быстро развивать слабо развитые народы.
Художник Стеаринов осознал и перестроился. Липочка записалась в кружок текущей политики при домоуправлении. И только Онуфрий Христопродаженский и другие московские писатели продолжают до поры до времени свою зловредную и гнусную творческую деятельность и по-прежнему не выбирают Железнова в свое правление.
6
Чего же ты хохочешь, читатель? Ну чего ржешь, спрашиваю? Знаешь чем это пахнет?.. Молчишь?? Ладно, мы с тобой по-другому поговорим.
лого с голубем

К 1 сентября...

...наснимали в хранилище старинных прописей и дневников. А кто долистает до конца — тому ссылки на оцифрованные экземпляры.

От хозяина пахнет ветром, от хозяйки дымом!
От хозяина пахнет ветром, от хозяйки дымом!
Collapse )

Краткий календарь.

Краткий календарь.
Дарю календарю
Минуты вдохновенья.
В окошко посмотрю-
Природные явленья
Сезонных перемен
Фиксирую словесно-
И мне совсем не тесно
В теснинах серых стен.
* * *
1.
О, снегопад! Подарок новогодний!
Из фонарей сверкающий исток!
Сегодня даже дышится свободней
Под мерный хруст из-под усталых ног!
О, хорошо в сугробах полнотелых
Свою тропу прокладывать с утра
И, позабыв о кухнях и котельных,
Глядеть на искры белого костра!
* * *
2.
Когда летит февраль
Дорожкой центробежной,
Ужели вам не жаль
Снегурки вашей нежной,
Нечаянной, когда
Зима сожмётся в точку
И снежная звезда
Пчелой ударит в щёчку?
* * *
3.
Март из рода недотрог:
Днём приветлив, ночью строг.
* * *
4.
Апрель подбирает бутылки
В оттаявших пыльных кустах
И нищие, словно копилки,
Расставлены в людных местах.
* * *
5.
...И манит сад весенней сенью
и распускался не спеша,
дыша сиреневой сиренью
и белым ландышем дыша...
* * *
6.
Вот ты озабоченный выйдешь из дома
И вдруг остановишься, будто бы это-
Нежданного оклика голос знакомый:
-Да это же липы! Да это же лето!
* * *
7.
Июль грозу в реке полощет,
Но скоро стихнет гром беды
И август, в яблоках, как лошадь,
Стремглав промчится сквозь сады.
* * *
8.
Это ж надо- такое везение!
Очень редко бывает уже-
Это утро ещё предосеннее
И приятный покой на душе.
Вижу листики с жёлтой каёмкою-
Значит, август уже на краю.
Чьё-то слышится пенье негромкое-
Это я, оказалось, пою!
* * *
9.
Сентябрь- как застрахованный,
Спокоен окоём,
И тополь златокованный
Сияет за окном.
* * *
10.
Последним теплом утешаясь,
Октябрь до конца дотянул.
Стоял, ни на что не решаясь,
Как будто устал и уснул.
-Ах, полно, не надо, не требуй!
Не стоит судьбу искушать!
И снег выпадает, как жребий-
И всё. И не надо решать.
* * *
11.
Мороз, не говоря
Ни слова, ни слова, возникает
И в недра ноября
Как ножик, проникает.
* * *
12.
Декабрьский медленный рассвет-
Пенсионером на прогулке-
Тащился. В тёмном переулке
Маячил женский силуэт.
Но я не различал, однако,
Несла она ведро в руке
Иль на коротком поводке
Вела здоровую собаку...
* * *
Живу себе настойчиво
И летом, и зимой,
Хоть в жизни много кой-чего
Наделано со мной.
Не награждён валютою,
Покоя не куплю.
Пускай погода лютая,
И лютую- люблю!
* * *