lebo35 Лев Бондаревский (lebo35) wrote,
lebo35 Лев Бондаревский
lebo35

Categories:

Из " Глупова".

Перечитывая "Историю одного города" Н. Щедрина.

Несколько отрывков.


" ..Содержание "Летописца" довольно однообразно , оно почти исключительно исчерпывается биографиями градоначальников,.. владевших судьбами города Глупова, и описанием замечательнейших их действий, как-то: скорой езды на почтовых, энергического взыскания недоимок, походов против обывателей, устройства и расстройства мостовых,..и т.д...Все они секут обывателей, но первые секут абсолютно, вторые объясняют причины своей распорядительности требованиями цивилизации, третьи желают, чтобы обыватели целиком положились на их отвагу. Такое разнообразие мероприятий, конечно, не не могло не воздействовать и на самый внутренний склад обывательской жизни : в первом случае обыватели трепетали бессознательно, во втором трепетали с сознанием собственной пользы, в третьем возвышались до трепета, исполненного доверия.
Одни из них, подобно бурному пламени, пролетали из края в край, всё очищая и обновляя, другие, напротив того, подобно ручью журчащему, орошали луга и пажити, а бурность и сокрушительность предоставляли в удел правителям канцелярии. Но все, как бурные, так и кроткие, оставили по себе благодарную память в сердцах сограждан, ибо все были градоначальники. Сие трогательное соответствие само по себе столь дивно, что немалое причиняет летописцу беспокойство. Не знаешь, что более славословить: власть ли, в меру дерзающую, или сей виноград, в меру благодарящий?

ОРГАНЧИК.

В августе 1762 года в городе Глупове происходило необычное движение по случаю прибытия нового градоначальника, Дементия Варламовича Брудастого. Жители ликовали : ещё не видав в глаза вновь назначенного правителя, они уже рассказывали о нём анекдоты и называли его "красавчиком" и "умницей". Поздравляли друг друга с радостию, целовались, проливали слёзы, заходили в кабаки, снова выходили из них, и опять заходили. В порыве восторга вспомнились и старинные глуповские вольности. Лучшие граждане собрались перед соборной колокольней и, образовав всенародное вече, потрясали воздух восклицаниями: батюшка-то наш! Красавчик-то наш! Умница-то наш!
Явились даже опасные мечтатели. Руководимые не столько разумом, сколько движениями благодарного сердца, они утверждали, что при новом градоначальнике процветёт торговля, и что под наблюдением квартальных надзирателей возникнут науки и искусства....
Между тем, новый градоначальник оказался молчалив и угрюм. Он прискакал в Глупов, как говорится, во все лопатки , и едва вломился в пределы городского выгона, как тут же, на самой границе, пересёк уйму ямщиков.
..Градоначальник безмолвно обошёл ряды чиновных архистратигов, сверкнул глазами, произнёс:- не потерплю!,- и скрылся в кабинет.
...Новый градоначальник заперся в своём кабинете, не ел, не пил и всё что-то скрёб пером. По временам он выбегал в зал, кидал письмоводителю кипу исписанных листов, произносил: "не потерплю"! и вновь скрывался в кабинете.
Неслыханная деятельность вдруг закипела во всех концах города: частные пристава поскакали, квартальные поскакали, заседатели поскакали, будочники забыли, что значит путём поесть, и с тех пор приобрели пагубную привычку хватать куски на лету. Хватают и ловят, секут и порют, описывают и продают.. Гул и теск проносится из одного конца города в другой, и над всем этим гвалтом, над всей этой сумятицей, словно крик хищной птицы, царит зловещее: "не потерплю!"
Улицы запустели, на площадях появились хищные звери. На улице царили голодные псы, но и те не лаяли, а в величайшем порядке предавались изнеженности и распущенности нравов.
..Находились смельчаки, которые предлагали поголовно пасть на колена и просить прощения, но и тех взяло раздумье:-А что, если это так именно и надо? Что, ежели признано необходимым, чтобы в Глупове, грех его ради, был именно такой, а не иной градоначальник?...
Немного спустя... письмоводитель градоначальника, вошедши утром с докладом в его кабинет, увидел такое зрелище: градоначальниково тело, облечённое в вицмундир, сидело за письменным столом, а перед ним на кипе недоимочных реестров лежала, в виде щегольского пресс-папье совершенно пустая градоначальникова голова...
Призвали на совет главного городского врача..
Эскулап задумался, пробормотал что-то о каком-то "градоначальническом веществе" якобы источающемся из градоначальнического тела, но потом, видя сам, что зарапортовался, от прямого разрешения вопросов уклонился, отзываясь тем, что тайна построения градоначальнического организма достаточно ещё не обследована.
..Неслыханная весть об упразднении градоначальнической головы в несколько минут облетела весь город. Из обывателей многие плакали, потому что почувствовали себя сиротами, и, сверх того, боялись подпасть под ответственность за то, что повиновались такому градоначальнику, у которого на плечах вместо головы, была пустая посудина. Напротив, другие, хотя тоже плакали, но утверждали, что за повиновение их ожидает не кара, а похвала.
Проходит и ещё день, а градоначальниково тело всё сидит в кабинете и даже начинает портиться. Начальстволюбие, временно потрясённое странным поведением Брудастого, робкими, но твёрдыми шагами выступает вперёд.Лучшие люди едут процессией к помощнику градоначальника и настоятельно требуют, чтобы он распорядился. Помощник градоначальника, видя, что недоимки накопляются, пьянство развивается, резолюции не утверждаются, обратился к содействию стряпчего. Сей последний...телеграфировал о происшедшем случае по начальству, и по телеграфу же получил известие, что он, за нелепое донесение, уволен от службы.
...Между тем.. голова действительно была изготовлена и выслана своевременно. Но
неопытный посланец кинул посылку на дно телеги, а сам задремал. В этом положении он проскакал несколько станций, как вдруг почувствовал, что кто-то укусил его за ногу. Застигнутый болью врасплох, он с поспешностью развязал рогожный кулёк, в котором была завёрнута загадочная кладь, и странное зрелище вдруг представилось глазам его. Голова разевала рот и поводила глазами, мало того, она громко и совершенно отчётливо произнесла: "разорю"!...
Но не будем упреждать событий и посмотрим, что делается в Глупове.
Глупов закипал. Не видя несколько дней сряду градоначальника, граждане волновались...По горду ходили юродивые и блаженные и предсказывали народу всякие бедствия... Противообщественные элементы всплывали наверх с ужасающей быстротой...
-Куда ты девал нашего батюшку?- завопило разозлённое до неистовства сонмище, когда помощник градоначальника предстал перед ними.
И бог знает чем разрешилось бы всеобщее смятение, если бы в эту минуту не послышался звон колокольчика, и вслед за тем не подъехала к бунтующим телега, в которой сидел капитан-исправник, а радом с ним.. исчезнувший градоначальник!
- Разорю!- загремел он таким оглушительным голосом, что все мгновенно притихли.
- Зачинщики вперёд!- скомандовал градоначальник...
Начали выбирать зачинщиков из числа неплательщиков податей, и уже набрали человек десять,..как незаметно подъехали столь известные обывателям градоначальнические дрожки. Не успели обыватели оглянуться, как в виду всей толпы очутился точно такой же градоначальник, как и тот, который за минуту перед тем был привезён в телеге капитаном-исправником. Глуповцы так и остолбенели. Голова у этого другого градоначальника была совершенно новая, и притом покрытая лаком. Некоторым прозорливым гражданам показалось странным, что большое родимое пятно, бывшее несколько дней тому назад на правой щеке градоначальника, теперь очутилась на левой.
Самозванцы встретились и смерили друг друга глазами.
Толпа медленно и в молчании разошлась.
***

ВОЙНЫ ЗА ПРОСВЕЩЕНИЕ.

Василиск Семёнович Бородавкин..поражал расторопностью и какой-то неслыханной административной въедчивостью, которая с особенной энергией проявлялась в вопросах, касающихся выеденного яйца. ..Днём он как муха мелькал по городу, наблюдая, чтоб обыватели имели бодрый и весёлый вид, ночью- тушил пожары, делал фальшивые тревоги и вообще заставал врасплох...Даже спал только одним глазом, что приводило в немалое смущение его жену, которая несмотря на двадцатипятилетнее сожительство, не могла без содрогания видеть его другое, недремлющее, совершенно круглое и любопытно на неё устремлённое око.
Была ещё одна особенность за Бородавкиным : он был сочинитель. За десять лет до прибытия в Глупов он начал писать проект " о вящшем армии и флотов по всему лицу распространении, дабы через то возвращение древней Византии под сень Российския державы уповательным учинить"
Вообще политическая мечтательность была в то время в большом ходу, а потому и Бородавкин не избегнул общих веяний времени. Очень часто видели Глуповцы, как он, сидя на балконе градоначальнического дома, взирал оттуда с полными слёз глазами, на синеющие вдалеке византийские твердыни.. Казалось только, стоит кинуть клич...
- Сперва с Византией покончим-с,- мечтал он,- а потом-с..
На Драву, Мораву, на дальнюю Саву,
На тихий и синий Дунай...
Но увы! Дни проходили за днями, мечты Бородавкина росли, а клича всё не было. Проходили через Глупов войска пешие, проходили войска конные-Куда, голубчики?- с волнением спрашивал Бородавкин солдатиков.
Но солдатики в трубы трубили, песни пели, носками сапогов играли, пыль на улицах поднимали, и всё проходили, всё проходили.
-Валом валит солдат!- говорили глуповцы, и казалось им, что это люди какие-то особенные, что они самой природой созданы для того, чтоб ходить без конца, ходить по всем направлениям. Что они спускаются с одной плоской возвышенности для того, чтобы лезть на другую плоскую возвышенность, переходят через один мост для того, чтобы перейти вслед за тем через другой мост...
В этой крайности Бородавкин понял, что для политических предприятий время ещё не наступило и что ему следует ограничить свои задачи только так называемыми насущными потребностями края.
В числе таких потребностей первое место занимала, конечно, цивилизация, или, как он сам определял это слово, "наука о том, колико каждому Российской империи доблестному сыну отечества быть твёрдым в бедствиях надлежит".
Полный этих смутных мечтаний, он явился в Глупов и прежде всего подвергнул строгому рассмотрению намерения и деяния своих предшественников...
Это была какая-то дикая энергия, лишённая всякого содержания, так что даже Бородавкин, несмотря на свою расторопность, несколько усомнился в достоинстве её....
-Много у нас всякого шума было!- рассказывали старожилы,- и через солдат секли, и запросто секли.. Многие даже в Сибирь через это самое дело ушли!
-Стало быть, были бунты?- спрашивал Бородавкин.
-Мало ли было бунтов! У нас, сударь, насчёт этого такая примета: коли секут- так уж и знаешь, что бунт!
...Таким образом, оказывалось, что Бородавкин поспел как раз кстати, чтобы спасти погибавшую цивилизацию...Дни и ночи он всё выдумывал, что бы такое выстроить, чтобы оно друг, по выстройке, грохнулось и наполнило вселенную пылью и мусором. Наконец, за недостатком оригинальных мыслей, остановился на том, что буквально пошёл по стопам своего знаменитого предшественника.
-Руки у меня связаны,- горько жаловался он глуповцам,- а то узнали бы вы у меня, где раки зимуют!
Тут же кстати он доведался, что глуповцы, по упущению, совсем отстали от употребления горчицы, а поэтому на первый раз ограничился тем, что объявил это употребление обязательным, в наказание же за ослушание прибавил ещё и прованское масло. И в то же время положил в сердце своём : дотоле не класть оружия, доколе в городе останется хоть один недоумевающий.
Но глуповцы тоже были себе на уме. Энергии действия они с большой находчивостью противопоставили энергию бездействия. И упорно стояли при этом на коленях.
- Сломлю я эту энергию!- говорил Бородавкин и медленно, без торопливости обдумывал план свой...
И вдруг затрубила труба и забил барабан. Бородавкин, застёгнутый на все пуговицы и полный отваги, выехал на белом коне. За ним следовал пушечный и ружейный снаряд. Глуповцы думали, что градоначальник едет покорять Византию, а вышло, что он замыслил покорить их самих...
Так начался тот замечательный ряд событий, который описывает летописец под общим наименованием " войн за просвещение".
...Бородавкин сразу палить не решился, он был слишком педант, чтобы впасть в стjль явную административную ошибку. Он начал действовать постепенно, и с этой целью предварительно созвал глуповцев и стал их заманивать. В речи, сказанной по этому поводу, он довольно подробно развил перед обывателями вопрос о подспорьях вообще, и о горчице, как о подспорье в особенности,..но оттого, что он по обычаю своему не говорил, а кричал- результат его убеждений был таков, что глуповцы испугались и опять всем обществом пали на колени...
-Поняли, старички?- обратился он к обеспамятевшим обывателям.
Толпа низко кланялась и безмолвствовала. Натурально, это его взорвало.
-Что я.. на смерть, что ли, веду вас, меррррзавцы!
Но едва раздался из уст его новый раскат, как глуповцы стремительно повскакали с коленей и разбежались во все стороны.
-Разорю!- закричал он им вдогонку....
Более всего заботила его Стрелецкая слобода, которая и при предшественниках его отличалась самым непреоборимым упорством. Стрельцы довели энергию бездействия почти до утончённости. Они не только не являлись на сходки по приглашениям Бородавкина, но, завидев его приближение, куда-то исчезали, словно сквозь землю проваливались....Слышалось, что кто-то где-то дрожит, но где дрожит и как дрожит- разыскать было невозможно.
Между тем не могло быть сомнения, что в Стрелецкой слободе заключается источник всего зла. Явился проповедник, который перелагал фамилию "Бородавкин" на цифры и доказывал, что ежели выпустить букву "р", то выйдет 666, то есть князь тьмы. Внимая этим..толкованиям, стрельцы доходили до почти восторженного состояния. Схватившись за руки, они бродили вереницей по улицам, и дабы изгнать из среды своей дух робости, во всё горло орали.
Бородавкин чувствовал, что сердце его , капля по капле, переполняется горечью.
-Руки у меня связаны!- повторял он,- а то бы я показал вам, где раки зимуют!
Но он не без основания думал, что натуральный исход всякой коллизии есть всё-таки сечение, и это сознание подкрепляло его. В ожидании этого исхода он занимался делами и писал втихомолку устав " о нестеснении градоначальников законами". Первый и единственный параграф этого устава гласил так: " ежели чувствуешь, что закон полагает тебе препятствие, то, сняв оный со стола, положи под себя. И тогда всё сие, сделавшись невидимым, много тебя в действии облегчит".
..Тогда Бородавкин решился пустить в ход настоящую цивилизацию.
Ранним утром выступил он в поход и дал делу такой вид, как будто совершает простой военный променад...
Хотя главною целью похода была Стрелецкая слобода, но Бородавкин хитрил. Он не пошёл ни прямо, ни направо, ни налево, а стал маневрировать.
Глуповцы высыпали из домов и громкими одобрениями поощряли эволюции искусного вождя.
-Слава-то, господи! Кажется, забыл про горчицу!- говорили они, снимая шапки и набожно крестясь на колокольню.
А Бородавкин всё маневрировал да маневрировал, и около полдён достиг до слободы Негодницы, где сделал привал. Тут всем участвующим в походе роздали по чарке водки и приказали петь песни, а к вечеру взяли в плен одну мещанскую девицу, отлучившуюся далеко от ворот своего дома.
На другой день, проснувшись рано, стали отыскивать "языка". Привели какого-то еврея и хотели сначала повесить его, но потом вспомнили, что он совсем не для того требовался, и простили. Еврей свидетельствовал, что надо идти сначала на слободу Навозную, а потом кружить по полю до тех пор, пока не явится урочище, называемое "Дунькиным врАгом", оттуда же, миновав три повёртки, идти куда глаза глядят. Так Бродавкин и сделал. Но не успели люди пройти и четверти версты, как почувствовали, что заблудились. Ни земли, ни воды, ни неба- ничего не было видно. Потребовал Бородавкин к себе вероломного жида, чтобы повесить, но его уже и след простыл (впоследствии оказалось, что он бежал в Петербург, где в это время успел получить концессию на железную дорогу).
И сделалось с людьми словно затмение, потому что Навозная слобода стояла въяве у всех на глазах, а никто её не видел. Наконец спустились на землю действительные сумерки, и кто-то крикнул: грабят! Закричал какой-то солдатик спьяна, а люди замешались, и думая, что идут стрельцы, стали биться. Бились крепко всю ночь, бились не глядя, а как попало. Много тут было раненых, много и убиенных. Только когда уж совсем рассвело, увидели, что бьются свои со своими же.. Положили: убиенных похоронив, заложить на месте битвы монумент, а самый день, в который она происходила, почтить наименованием "слепорода" и в воспоминание об нём учредить ежегодное празднество с свистопляскою....
На пятый день отправились обратно в Навозную слободу и по дороге вытоптали ..озимое поле. Шли целый день, и только к вечеру, утомлённые и проголодавшиеся, достигли слободы. Но там уже никого не застали. Жители разбежались, угнали весь скот и окопались в неприступной позиции. Пришлось брать с бою эту позицию, но так как порох был не настоящий, то как ни палили, никакого вреда, кроме нестерпимого смрада, сделать не могли.
На шестой день Бородавкин хотел было продолжать бомбардировку, но уже заметил измену. Аманатов ночью выпустили и многих настоящих солдат уволили вчистую и заменили оловянными солдатиками. Когда он стал спрашивать, на каком основании освободили заложников, ему сослались на каой-то регламент, в котором будто бы сказано " аманата сечь, а будет который уже высечен, и такого более суток отнюдь не держать, а выпущать домой на излечение".
-А это что?- спросил он, указывая на оловянных солдатиков.
- Для лёгости, ваше благородие!- отвечали ему,- провианту не просит, а маршировку и он исполнить может!
К довершению всего, полились затяжные осенние дожди, угрожая испортить пути сообщения и прекратить подвоз продовольствия...
Войско было окончательно деморализовано. Когда вылезли из трясины, перед глазами опять открылась обширная равнина и опять без всяких признаков жилья. По местам валялись человеческие кости и возвышались груды кирпича, всё это свидетельствовало, что в своё время здесь существовала довольно сильная и своеобразная цивилизация (впоследствии выяснилось, что цивилизацию эту, приняв в нетрезвом виде за бунт, уничтожил бывший градоначальник Урус- Кугуш- Кильдибеев), но с той поры прошло много лет.
Только на осьмой день, около полдён измученная команда увидела стрелецкие высоты...
Но там никого не было, кроме заштатного попа, который в эту минуту рассчитывал, не выгоднее ли ему перейти в раскол.
-Где жители?- спрашивал Бородавкин, сверкая на попа глазами.
-Сейчас тут были!- шамкал губами поп.
-Как сейчас? Куда же они бежали?
-Куда бежать? Зачем от своих домов бежать? Чай, здесь где-нибудь от тебя схоронились!
Бросились искать, но как ни шарили, никого не нашли. Сам Бородавкин ходил по улице, заглядывая во все щели..и вдруг он остановился как поражённый перед оловянными солдатиками. С ними происходило что-то совсем необыкновенное. Постепенно в глазах у всех солдатики начали наливаться кровью. Глаза их, доселе неподвижные, вдруг стали вращаться и выражать гнев..
-Что скажете, служивые?- спросил Бородавкин.
-Избы... избы...ломать"- невнятно, но как-то мрачно произнесли оловянные солдатики.
Средство было отыскано.
С гиком бросились "оловянные" и мгновенно остервенились. Взвились вверх целые облака пыли.
-Тише, тише!- кричал Бородавкин, вдруг заслышав около себя какой-то стон.
Стонала вся слобода. -Кто тут? Выходи!,- опять крикнул Бородавкин во всю мочь.
Слобода смолкла, но никто не выходил.
-Катай!- произнёс Бородавкин твёрдо.
Но когда спрятавшиеся стрельцы услышали удары топора, продолжавшего своё разрушительное дело, то сердца их дрогнули. Выползли они все вдруг и пали среди площади на колени.
-Принимаете ли горчицу?- внятно спросил он.
Толпа безмолвно поклонилась до земли.
-Принимаете ли, спрашиваю я вас?- повторил он.
-Принимаем, принимаем!- тихо гудела, словно шипела, толпа...
Бунт кончился, невежество было подавлено, и на место его водворено просвещение.
...Нет, конечно, сомнения, что Бородавкин мог избежать многих весьма важных ошибок. Так, например, эпизод, которому летописец присвоил название "слепорода",- из рук вон плох. Но не забудем, что успех никогда не обходится без жертв, и что если мы очистим остов истории от тех лжей, которые нанесены на него временем и предвзятыми взглядами, то в результате всегда получится только бОльшая или меньшая порция "убиенных". Кто эти "убиенные"? Правы они или виноваты, и насколько? Каким образом они очутились в звании " убиенных"?- всё это разберётся после, но они необходимы, потому что без них не по ком было бы творить поминки.
Всех войн "за просвещение" было четыре...В дальнейших походах со стороны Бородавкина замечается весьма значительный шаг вперёд. Самый трудный поход, имевший поводом слух о заведении академии, продолжался лишь два дня.
Со стороны обывателей, как и прежде, царствовало полнейшее недоразумение..они и рады были не бунтовать, но никак не могли устроить это, ибо не знали, в чём заключается бунт.
-Развяжи ты нас! Сделай милость, укажи нам конец!
-Прочь, буяны!- обыкновенно отвечал Бородавкин.
-Какие мы буяны! Знать, не видывал ты, какие буяны бывают! Сделай милость, скажи!
Но Бородавкин молчал.
Никакому администратору, ясно понимающему пользу предпринимаемой меры, никогда не кажется, чтоб эта польза была для кого-нибудь неясною или сомнительною. С другой стороны, всякий администратор непременно фаталист и твёрдо верует, что продолжая свой административный бег, он в конце концов всё-таки очутится лицом к лицу с человеческим телом. Следовательно, если начать предотвращать эту неизбежную развязку предварительными разглагольствованиями, то не значит ли это ещё больше растравлять её и придавать ей более ожесточённый характер?
Наконец, всякий администратор добивается, чтобы к нему питали доверие, а какой наилучший способ выразить это доверие, как не беспрекословное исполнение того, чего не понимаешь?
... В это же время словно на смех,вспыхнула во Франции революция, и стало всем ясно, что "просвещение" полезно только тогда, когда оно имеет характер непросвещённый.
Тогда Бородавкин спохватился и понял, что шёл слишком быстрыми шагами и совсем не туда, куда идти следует. Начав собирать дани, он с удивлением и негодованием увидел, что дворы пусты, и что если встречались кое-где куры, то и те были тощие от бескормицы. Но по обыкновению он обсудил этот факт не прямо, а с своей собственной оригинальной точки зрения, то есть увидел в нём бунт, произведённый уже не невежеством, а излишком просвещения.
-Вольный дух развели! Разжирели!,- кричал он без памяти,- на французов поглядываете!
И вот начался новый ряд походов,- походов уже против просвещения.
(первая половина)
Tags: e{ libris
Subscribe

  • Колесо оборзения 20.

      20. Дырка от публики. ** Шут даун. ** Безличное местоимение. (Депутат от партии). ** Дуче наш, иже не на небеси... ** Не ссы, не ссы, художник, не…

  • Записи 2009

       ЖЖ ( записи) 2009.       5 января.    У Динабурга ДР, 81. Говорил по телефону, пару слов, голос плохой.      Такая мысль : космос -…

  • Записи 2008-2.

    Записи 2008-2.    У нас войну теперь называют мирным процессом.    *    Друзья уходят, возвращаются,    Былое всё ж не возвращается    Как будто те…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments