Барбара Гаевска. Грех Марсия.

Barbara Gajewska
grzech Marsjasza

odważny byłeś Marsjaszu a może aż tak
naiwny
chciałeś dorównać bogom chciałeś
ostrymi dźwiękami aulosu
przygasić płomień którym Apollo rozpalał
struny swojej cytry
ty satyr
jak mogłeś nie wiedzieć że bogowie grają
najpiękniej
przecież zostali wykrzesani z piękna
nie mieszkają w cienistych lasach nie kładą
głów na ziemi
i nie ma dla nich za wysokich progów i za
długich drabin
ty satyr
na swoich koźlich nogach
mogłeś tylko fiknąć kozła
a ty grałeś i grałeś pięknie i to był twój grzech
odważny byłeś Marsjaszu czy aż tak naiwny
oddałeś siebie na żer zemsty boga za tę grę
unisono
za powiew zachwytu
czyżbyś wierzył w łagodność piękna na
boskich dłoniach Apolla
kiedy pławił się w twoim krzyku i swojej
pogardzie
kiedy zdzierał z ciebie kolejny płat skóry
pasterze nadal pilnowali owiec a bogowie
ucztowali na Olimpie
i tylko poeta wie że skamieniał słowik
i posiwiało drzewo


Грех Марсия
ты был храбрым Марстй а может и настолько
наивным
что захотел сравняться с богом захотел
резким звуком авлоса
погасить пламя которым распаляет Аполлон
струны своей цитры
ты сатир
как мог ты не знать что боги играют
прекраснее
ведь сотворены они из прекрасного
не живут в тенистых лесах не кладут
головы на землю
и нет для них слишком высоких порогов и слишком
длинных лестниц
ты сатир
на своих козлиных ногах
ты мог только выделывать коленца
а ты играл и играл красиво и это был твой грех
храбрым был ты Марсий или таким наивным
что отдал себя в жертву мести бога за эту игру
унисоном
в порыве восторга
неужели ты верил в нежность красоты
божественных рук Аполлона
когда он купался в твоем крике и своей
гордыне
когда сдирал с тебя очередной лоскут кожи
пастухи по-прежнему пасут овец и боги
пируют на Олимпе
и знает только поэт что соловей окаменел
и дерево поседело.

Картинка.

Картинка.
А вот и вид аляповатый.
Вишнёвый садик коло хаты,
хозяин, крот подслеповатый,
стоит с лопатою в руке.
Бежит собачка, хвост колечком,
над домом дым стоит как свечка,
за тополями недалечко
струится речка в лозняке.
Белеют вишни в цвете вешнем,
скворчат скворчата по скворешням,
и всё таким надёжным, здешним,
разнеженный ласкает глаз.
Пастух играет на жалейке,
водичка капает из лейки,
на солнцепёке на скамейке
дед в телогрейке и матрас.

Лиля Хелена Метрыка. (Улыбнусь тебе...)

Lila Helena Metryka
·
[Lekki uśmiech, zawstydzenie...]

Lekki uśmiech, zawstydzenie,
nie, nie pytaj, nie odpowiem,
dawne zmory, stare cienie
ciągle siedzą w mojej głowie.
Bądź dziś ze mną, bądź po prostu,
jutro jeszcze jest daleko,
nie rujnujmy tamtych mostów,
łza się skrapla pod powieką.
Lekki uśmiech, zawstydzenie,
nie, nic nie mów, po co słowa,
chłońmy siebie jak dwa cienie,
aby później nie żałować.


Лиля Хелена Метрыка.
***
Улыбнусь тебе в смущенье,
на вопросы не отвечу,
ведь кошмаров старых тени
в голове моей навечно.
Будь со мной сегодня просто ,
завтра так еще далёко,
не разрушим этот мостик,
пусть слеза туманит око .
Улыбнусь тебе в смущенье,
ничего сказать не сможем,
и обнимемся как тени,
не жалеть бы только позже.

(no subject)

Тот свет

“...ночью в столпе огненном, светя им...”
“... двинулся и столп облачный (...) и стал позади их...”
(Исх. гл. 13 [21]; гл. 14 [19])


Столп огненный! Столп огненный! Столп огненный!
Столп света, ночью, за окном зашторенным.
Свет оголённый, бег карандаша ускоренный. –
От колесниц – дневных – по дну – исход отмоленный, –
За вами, братья, переписчики и когены!

За вами, братья, переводчики, начётчики –
В огонь Агнона, Шульца, Зингера и Корчака.
Душа трепещет, рвётся по ветру, полощется
и корчится.
Душа насажена на древко позвоночника.

Скорей, скорее! – пока гул и гонг слогов рифмованный;
Сбой – вразнобой – дорогу бьющих, кованых
Слов; строчек столб и оголённых строф – обломанных,
Обмолвленных! – Столп огненный!

Потом – столб позвоночный, ртутный, атмосферный.
Потом столп облачный, расплывчатый, обыденный.
Тяжёлый стол потом – не письменный, дневной уже, обеденный.
Потом – день злой, завистливый, сварливый, суеверный. –

За вами, братья, – в то солёное дрожащее, –
Среди нависших, непроглядных бездн беды.
Я помню: шёл по дну, где стыли стены тёмные воды.
А вдалеке – так, мелочь, – фараона колесницы. –
Столп облачный, простёртая десница...
(Что это было впереди: Завет горящий,
На то, что выразить никак не мог, – Ответ,
Столп огненный, в огне куст говорящий?)
Как страшно здесь, как далеко рассвет...

Столбом встань, вслушивайся, опусти ресницы. –
Покоя нет тебе, покой пусть и не снится. –
Всё отложи, всё – на потом, оставь свои семь бед.
Здесь твой предел, здесь – грань, земли и вод граница.
Смотри: он близится. Объял тебя! Струится!
И – вот он, явлен. Не покой, но – Свет.


2002

Константы Ильдефонс Галчиньски. "Дождь"

Konstanty Ildefons Gałczyński

Teatrzyk Zielona Gęś


ma zaszczyt przedstawić

"Deszcz"


Chór Czekających Na Autobus:
O, jak nudno jest czekać na autobus.

Deszcz:
(zaczyna lać)

Chór Czekających Na Autobus:
Cholera z takim deszczem.
Cholera z takim czekaniem.
Cholera z takim autobusem.

Przejeżdżający W Samochodzie:
(wysiadając z samochodu przed ogonkiem czekających) Mój samochód jest bardzo malutki. Mój samochód was wszystkich nie pomieści. Ale mogę zrobić jedną prostą rzecz: mogę wysiąść z samochodu, mogę stanąć w ogonku, mogę czekać i moknąć razem z wami. (staje ostatni w ogonku)
K U R T Y N A

Konstanty Ildefons Gałczyński
1949

Константы Ильдефонс Галчиньски.
Театрик Зелёная Гусыня
Имеет честь представить
«Дождь»


Хор Ожидающих автобус:
О, как нудно ожидать автобус.

Дождь:
(начинает лить)

Хор Ожидающих автобус:
Вот дерьмо с этим дождем.
Вот дерьмо с этим ожиданием.
Вот дерьмо с этим автобусом.

Проезжающий в машине:
(вылезая из машины возле очереди Ожидающих)
Моя машина очень маленькая. Всех вас вместить не сможет. Но я могу сделать одну простую вещь: я могу выйти из машины, могу стоять в очереди, могу ждать и мокнуть вместе с вами. (становится в хвосте последним).
ЗАНАВЕС

Н.С.Лесков о "Загоне"

Н.С. ЛЕСКОВ О "ЗАГОНЕ".

Сатирический очерк "Загон" был напечатан Лесковым в 1893 году.
Я выбрал некоторые отрывки из него, чтобы понятно было, о чём речь.


" В одном произведении Достоевского выведен офицерский денщик, который разделял свет на две неравные половины: к одной он причислял "себя и своего барина, а к другой всю остальную сволочь". Несмотря на то, что такое разделение смешно и глупо, в нашем обществе никогда не переводились охотники подражать офицескому денщику, и притом в гораздо более широкой сфере.
..В конце сентября 1893 года в заседании Общества содействия русской промышленности и торговле один оратор прямо заговорил, что " Россия должна обособиться, забыть существование других западноевропейских государств, отделиться от них китайской стеною."
Такое стремление отгораживаться от света стеною нам не ново, но последствия этого всегда были для нас невыгодны, как это доказано ещё в "творении" Тюнена
"Der Isolierte Staat" (1826), которое в 1857 году у нас считали нужным "приспособить для русских читателей", для чего это творение и было переведено и напечатано в том же 1857 году в Карлсруэ,..а в России оно распространялось с разрешения петербургского цензурного комитета...В качестве художественной иллюстрации к этой книге обращалась печатная картинка, на которой был изображён тёмный загон, окружённый стеною, в которой кое-где пробивались трещинки, и через них в сплошную тьму сквозили к нам слабые лучи света.
Таким "загоном" представлялось "уединённое государство", в котором все хотели узнавать Россию, и для тех, кто так думал, казалось, что нам нельзя оставаться при нашей замкнутости, а надо вступать в широкое международное отношение с миром. Отсталость русских тогда болезненно сознавали во всём, но более всего были удивлены тем, что мы отстали от западных людей даже в искусстве обрабатывать землю. Мы твёрдо были уверены, что у нас " житница Европы", и вдруг в этом пришлось усомниться..Причину этого видели в том, что наши крестьяне обрабатывают землю очень старыми и дурными орудиями, и ни с чем лучшим по дикости своей и необразованности обращаться не умеют, а если дать им хорошие вещи, то они сделают с ними то, что делали с бисером упомянутые в евангелии свиньи.

...Старый Шкот как приехал в Россию, так увидел, что русские мужики пашут скверно и что если они не станут пахать лучше, то земля скоро выпашется и обессилеет. Это предсказание было сделано не только для орловского неглубокого чернозёма, но и для девственной почвы степей, котрорые теперь заносит песками.
..Шкот захотел вывести из употребления дрянные русские сохи и бороны и заменить их лучшими орудиями. Он надеялся, что когда это удастся ему в имениях Перовского,..дело получит всеобщее применение.
...Но крестьяне такой перемены ни за что не захотели и крепко стояли за свою "ковырялку" и за бороны с деревянными клещами.
Тогда Шкот выписал три пароконные плужка, и чтобы ознакомить с ним пахарей, взялся за один из них сам...Дело пошло прекрасно....
Перовский был очень доволен,..и сказал ему: -Сохе сегодня конец, я употреблю все усилия, чтобы немедленно заменить её плужками во всех удельных имениях.
А чтобы ещё более поддержать авторитет своего англичанина, он, развеселясь, обратился к "хозяевам" и спросил, хорошо ли плужок пашет.
Крестьяне ответили:- Это как твоей милости угодно.
-Знаю я это, но я хочу знать ваше мнение : хорошо или нет таким плужком пахать?
Тогда из середины толпы вылез какой-то плешивый старик малороссийской породы и спросил:- Где сими плужками пашут?
Граф ему рассказал, что пашут "сими плужками" в чужих краях, в Англии, за границею.
- То, значится, в нiмцах?
-Ну, в немцах.
Старик продолжал: - Это вот, значится, у тех, що у нас хлеб купуют?
-Ну да, пожалуй, у тех.
-То добре! А тильки як мы станем сими плужками пахать, то где тогда мы будем себе хлеб покупать?
Просвещённый ум Перовского не знал, как отшутить мужику..И все бывшие при этом случайные особы схватили этот "замысловатый ответ крестьянина", и, к несчастью, не забыли его до Петербурга, а в Петербурге он получил огласку...когда император по какому-то случаю спросил:- А у тебя всё ещё англичанин управляет?," то Перовский на всякий случай предпочёл сказать, что англичанин у него больше не работает. Государь на это заметил:- То-то!
....