Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Виктор Коваль. (Из ФБ)

Виктор Коваль
(29 сентября 1947, Москва - 1 февраля 2021)
Три стихотворения
Исповедь портрета
Человек я сероокий
Бросил взгляд из-под бровей,
Если в профиль — однобокий,
Если сверху — муравей.
Был я человек-малютка,
Вырос — сделался похож
На кого-то — это шутка.
На Шекспира — это ложь.
Просто мне, как говорится,
Жизнь взаправду дорога.
Я не должен бы родиться
С точки зрения врага.
Просто я, как все, нормальный,
Быт ругаю неуютный.
Вообще — принципиальный,
Но сейчас — сиюминутный.
Человек я не противный,
Не горчица, не сироп.
Если выпью — коллективный,
Если слишком — мизантроп.
Было. Видел в жизни всяко.
Так припомнить не пора ли,
Скажем, на Тянь-Шане яка,
Хоннекера на Урале?
Человек я небогатый,
Весь в родителя пошёл.
Безымянный мой — женатый
И прокуренный — большой.
Сёстры
Им бы давно разделиться пора.
Как вариант, на Фили и Динамо.
Но Кате нужна кой-какая опора,
А Маше — мама.
Мамино платье из паанбархата
Маша надела, а Катя насупилась.
Катя треску пластала, порезалась,
А Маша с гулянки брюхатая.
Рыбьего сока из пальца сестры
Выпила Маша и протрезвела.
Видишь, как обе состарились?
Разве
Хватит им денег и хватит забот?
Хватит. Они улыбаются.
К празднику бывших друзей позовут,
Торт испекут. Кулебяку.
Мох
Я в году двухтысячном,
Лет трёх примерно без,
Где-то под Мытищами
Углубился в лес.
Утречко студёное.
Для подъёма сил
Я сел на пень. Варёное
Яичко откусил.
Откусил — и солнышко
Восстало наверху.
Опрокинув горлышко,
Я упал во мху.
Зелень-белень, крошево,
Кашка, клеверок
И всего хорошего
Много между строк.
Между строк, что брошены
Покрываться мхом.
Мхом всего хорошего
Обо всём плохом.

Дмитрий Бобышев Из "Жизни урбанской"

Из цикла стихов Дмитрия Бобышева «Жизнь урбанская»

3.
А если Вену, Рим, Берлин или Париж
ты сходу про: фу-фу в воздушном перемахе,
то это место – здесь, где оду ты родишь, –
американский супермаркет.
Что да, то да: дают... Дрозда, и вообще!
Вот это – торжище, до горизонта – снеди:
Хеопсы разных блюд, Кавказы овощей
под блюз, и в мыслях об обеде.
Обрызган пырсью льда, курчавится латук;
пучками рдятся бело-пыпочки редиски;
темнозелено-жгуч, и злющ, и связан: лук...
Не оду – ты, а сам: родился...
В мороз, а и в жару всегда прохладнопуз,
то – оклубничен, то – в картечинах черники,
с пупами-дынями здесь бабится арбуз.
Ему и козыри – не пики.
Не вини-козыри, но кстати о вине...
Всё серебро в Шабли, а золотишко – в Рейне:
калифорнийская лоза, она вполне...
Сама ползет в стихотворенье.
Как с нею хороши: креветок нежный хрящ
и жирных устриц слизь, что спрыснута лимоном;
с кедровым ядрышком форель: поджар хрустящ,
а мякоть – с розовым изломом.
Там пальмовы сердца секутся на куски:
где спаржи пук – Шекспир, а Пруст – ростки фасоли;
и Джойсом артишок: то иглит лепестки,
то с маринадом расфасован.
Вот лазает в воде чудовищный омар,
а скинут с кипятка, зане прекрасен витязь,
что – красен, и в броне. Крушите, стар и мал,
с топленым маслом насладитесь!
Вон кружка: бок в росе и пена набекрень, –
отрадно-горек Пабст, и Огсбургер, и Пильзень,
Колбасный арсенал, ветчинный потетень!
Копченых дрынов полный список...
Но если угощать – тогда в два пальца стейк,
и – пять минут на сторону – на гриле...
Прости мой англицизм, – я точно не из тех,
кто б волапюком говорили.
А просто слов таких "в забавном слоге" – нет.
По-русски ли сказать: "бифштекс" и "на мангале"?
И прыщет сок мясной, когда мы с Каберне,
а то – с Бургундским налегаем.
Жизнь в общем удалась. Плесни на дно коньяк,
давай расслабимся... Теперь стихи попросим
друг друга почитать. – Полцарства за коня,
за папиросу б! Да курить я – бросил.

Кшиштоф Камил Бачиньски. Снова странствуем.

Кшиштоф Камил Бачиньски
Снова странствуем

Странствуем снова по тёплому краю,
по малахитовому лукоморью.
Птицы вернувшиеся умирают
на померанцах и пассифлоре.
Над фиолетовыми лугами
небо раскрыто текучестью арок.
Даль сквозь закрытые веки втекает,
соли налёт на губах наших горек .
По вечерам побережье бухты
лижет прибоя сладкая грива.
Лето похоже на мягкие фрукты,
ветром ожжённые, как крапивой.
Вплоть до фонтанно- жемчужной зари
гроздьями звёзд ночь одаряет...
Снова мы путники тёплой земли,
странствуем снова по тёплому краю.

Baczyński Krzysztof Kamil - Znów wędrujemy

Znów wędrujemy ciepłym krajem,
malachitową łąką morza.
Ptaki powrotne umierają
wśród pomarańczy na rozdrożach.
Na fioletowoszarych łąkach
niebo rozpina płynność arkad.
Pejzaż w powieki miękko wsiąka,
zakrzepła sól na nagich wargach.
A wieczorami w prądach zatok
noc liże morze słodką grzywą.
Jak miękkie gruszki brzmieje lato
wiatrem sparzone jak pokrzywą.
Przed fontannami perłowymi
noc winogrona gwiazd rozdaje.
Znów wędrujemy ciepłą ziemią,
znów wędrujemy ciepłym krajem.

Из 90-го года (3)

Дача.

Приятная погода,
в работах перебой.
Усталость, как икота,
пройдёт сама собой.
Газетка для прочтения,
домашнее винцо,
и тихие растения,
знакомые в лицо.
09.04.90.

Сидим на чемоданах,
вокзал набит битком.
У пышущих «титанов»
стоим за кипятком,
толкаемся у кассы,
при справочном окне,
газеты и приказы
читаем на стене,
глядим на расписанье,
где поездов полно,
не веря в примечанье,
что всё отменено.

Песочные часы.
О,жизнь моя! Мгновенный прочерк
промеж отмеренных годков!
Ещё грустит-хрустит песочек
промежду шейных позвонков.
07.05.
Бригадами по-семеро
дни скачут всё быстрей,
и ветер дует с севера
предвестием вестей.
14.05.
А кто-то там на фортепьянах
играет, душу веселя,
а вдоль дороги будто пьяных,
качает ветер тополя.
Кипит листва пивною пеной.
Как немцы пьяные в пивной,
деревья с непонятным пеньем
шумят, качаются волной.
21.05.
Настроим человека
на долгий марафон,
на постепенность эко-
номических реформ.
Нельзя же сходу в воду
сигать на глубину,
и партия народу
в аренду сдаст страну.
13.06.
Пляж на оз.Лебедином.

Ой ты лето, горячее лето!
Просто кругом идёт голова,
и Одиллия - ах!_ не одета,
и Одетта одета слегка!
21.06.
Мы по свободе не скучаем,
она как воздух- там и тут.
Свободы мы не замечаем,
покуда нас не привлекут
И вот - понятье прав природных
уже неведомо уму.
Начальник скажет:-Вы свободны!
А вы не верите ему.
12.07.90.

От своей от широкой натуры
нам природа приносит дары.
Овощные культуры не дуры!
Посмотри - помидоры мудры,
вот и тыквы- как яйца циклопа
(ну и выдал! Простим дурака!)
Сногсшибателен запах укропа,
соблазнителен дух чеснока!
07.08.

Усталый августовский жар
пил воду тёплую из фляжки,
а многоразовый комар
к твоей прилаживался ляжке.
Я смаху хлопнул по нему,
комар погиб, а ты проснулась.
Не понимая что к чему,
ко мне лениво потянулась.
09.09.
Испытаны силы режима
в огне небывалой грозы,
и наши верхи нерушимы,
незыблемы наши низы!
11.08.

В этой нищей, больной, обозлённой,
раздираемой рознью стране
этот праздничный август зелёный,
этот яблочный, облачный, не-
уместен, и те георгины-
как салют, просто бешеный цвет!
Вот бы радости в годы другие,
а теперь настроения нет.
03.09.
Чевой-то провоняло,
кого-то проняло!
Не зря как мух, навалом
летает НЛО.
31.10.
Копите- не копите,
тут жизнь недорога,
и даже в общепите
не стало ни фига.
16.11.

Преодолев сонливость,
и я б хотел начать
борьбу за справедливость,
права свои качать.
Да вот исход похода
неясен наперёд:
от гнёта на свободу
опасен переход.
Мы жили несвободно,
на волю нам нельзя:
у нас, глубоководных,
повылезут глаза.
29.11.
Снег хрустит под башмаками,
звёзды светят с высоты.
Ветер мёрзлыми губами
нацеловывает рты.
От любви ненужной ёжась,
будто в юности златой,
мы испытываем ужас
перед вечной мерзлотой.
17.12.90.

Кабанов- Кенжееву.

Александр Михайлович Кабанов
29 мин. ·

* * *
Бахыту Кенжееву
Над Марсовым полем – звезды керосиновый свет,
защитная охра, потертый вишнёвый вельвет.
Идёшь и не плачешь, не плачешь, не плачешь, не пла…
…из холода, солода и привозного тепла.
Еще Инженерного – дынный не виден фасад,
и жизнь одинока, и это она – наугад
меня выбирала, копаясь в кошачьем мешке,
без всяческих выгод, не зная об этом стишке.
Когтистая музыка, книжное перевраньё,
попробуйте, твари, отклеить меня от неё!
Попробуйте звукопись, летопись, львиные рвы,
салат Эрмитажа, селедочный отблеск Невы!
Нас может быть трое на Марсовом поле: пастух,
и мячик футбольный, в кустах испускающий дух.
Забытый, забитый – в чужие ворота, и тот,
который звезду над воинственным полем пасёт.
Петром привезённый, с Кенжеевым накоротке,
пастух-африканец, сжимающий пряник в руке.
На Марсовом поле – трофейный горчит шоколад,
и смерть – одинока, и это она – наугад,
ко мне прикоснулась, и больше не тронула, нет.
А лишь погасила звезды керосиновый свет.

Сергей Берегов. (Стихи.ру)

кажется, я видел бога
Берегов Сергей

сирая моя крохотка, а подь сюды, чо те дам. а ну-ка, на вот, конфетку.
мамань - говорит крохотка, закутанная в серое девчонка с масляными глазами, - слышь, мамань, ты дай мне денег, денег дай мне хоть на хлеб, на кусочек, на полбуханки хоть, беженцы мы.

тётка отвернулась. уже я было подумал, так и уйдет, ан нет, пошарилась чего-то в безумной величины своёй сумке и вынула рупь. блять, золотой, царских ещё времён, рупь. и отдала.

ну. а вы бы што сказали? а девочка поклонилась и ушла. никуда не торопясь шла она по красивой как сталь дороге и свет озарял её с головы до пят. казалось даже, что это из неё самой сочится. яркий, небесной красоты, свет. будто заря и вместе северное сияние.

смотрел я на это и глазам не верилось. даже ущипнулся. как - думал я - такое вообще возможно?
и тётка мне сказала тогда:
- а ты, милок, чо-т, я на тебя смотрю, всё-то время сомневаешься. всё время. - и хлопнула меня по щеке.

и я полетел. откуда-то, не пойми откуда, вынулись из меня крылья, и я полетел. как я орал. боже, кажется я так никогда не орал. летел, орал, и каким-то бешеным восторгом рвало меня изнутри. кажется, я видел бога. или он видел меня. много всего. мы, кажется, много всего увидели оба.

дома, любовь. как делают щи, и как их едят, видели маму, как она сидела и смотрела у окна. мы видели много всего.

и это не кончилось.


© Copyright: Берегов Сергей, 2015
Свидетельство о публикации №115121803855

Ирена Качмарчик. Искорка.

Ирена Качмарчик.
искорка

Мороз хатку нарядил в сосульки,
Папоротник рисует на стёклах.
Разожги печурку, подай мне руку ,
Пусть касание станет тёплым.
Конфитюры спят сладко на полках,
Молоко мурчит на усах у кошки,
Танцуют искры под звёзд звоночки,
Сам Большой Воз встал на порожке.

Нам не надобно пледа на плечи,
Жар от стоп поднимается лаской.
Тень легла на льняные подушки
И толкует наш стол по-гуральски.

На макатке хозяйка готовит,
Борщ горячий сейчас будет подан.
Мы за столик присядем с луною.
Звезды дремлют на старых комодах.
Хатка спит под присмотром сосулек.
Папоротник искрится на окнах.
Это искорки моей танцы
Среди дней этих зимних холодных.

Нам не надобно пледа на плечи,
Жар от стоп поднимается лаской
Тень лежит на льняных занавесках
И толкует наш стол по-гуральски.
***
«Макатка»- это такая настенная тканая картинка, не подобрал аналога русского.
«Большой Воз»- созвездие Большой Медведицы, в строку не влезает. То же и с папоротником.


Iskierka

Mróz soplami ogrodził chatynkę
I maluje na szybach paprocie
Rozpal ogień w kominku, daj rękę
Niech się dotyk płomykiem wyzłoci.
Konfitury śpią słodko na półkach
Mleko mruczy na wąsach kota
Tańczą iskry dzwonki gwiazd dzwonią
Wielki Wóz właśnie stanął we wrotach.

Niepotrzebny nam pled na ramionach
Kiedy ciepło wędruje od stóp
Cień się kładzie na lnianych poduszkach
Po góralsku gawędzi nasz stół.

Na makatce gaździna gotuje
Zaraz barszczyk gorący nam poda
Usiądziemy z księżycem przy stole
Gwiazdy spoczną na starych komodach.
Frędzle sopli pilnują chatynki
Paproć w oknie srebrzyście się skrzy
Jesteś moją tańczącą iskierką
Pośród mroźnych i zimowych dni.

Niepotrzebny nam pled na ramionach
Kiedy ciepło wędruje od stóp
Cień się kładzie na lnianych zasłonach
Po góralsku gawędzi nasz stół.
.......…………………………
z tomu:Lubię z tobą zapalać latarnie, 2006

К.И.Галчиньски. "ТЕАТРИК ЗЕЛЁНАЯ ГУСЫНЯ". Три представлеия.

Константы Ильдефонс Галчиньски

Три представления
I.
Театрик «Зеленая гусыня»
Имеет честь представить
«Дымящую печь»

Выступают:
ХОР ПОЛЯКОВ
ДЫМЯЩАЯ ПЕЧЬ
ОСЛИК ПОРФИРИОН
и КОЛОКОЛА

ХОР ПОЛЯКОВ
( Басом, стихами)
Мы тут век на том стоим,
а из печки тот же дым.
Столько лет и столько зим
из печки дым, из печки дым.
Ах, геополитические соображения
нас довели до истощения.

ДЫМЯЩАЯ ПЕЧЬ

О, бедная, бедная я печка,
Вечно слышу те же речи.
Вот стена и вот стена,
печка заворожена,
так что в лето или в зиму
я дымлю докучным дымом,
и не вижу перемены,
а поляки молятся и играют Шопена,
ох!

ХОР ПОЛЯКОВ
Чуда! Чуда!
«Как дождичка в четверг»,
ждать – не дождаться люду.

ОСЛИК ПОРФИРИОН
(с инструментами)

Ничего не понимаю. Нэ розумию. I do not understand.
(Выносит золу, очищает трубы, то есть выполняет несколько простых действий печника)

ПЕЧКА
(перестаёт дымить)

ХОР ПОЛЯКОВ
(Тут же на радостях пускается в пьянство и звонит в колокола)

КОЛОКОЛА
Бум-буум! Tedeum !

ХОР ПОЛЯКОВ
(Резюмируют)
Наша печь починена образом чудесным,
но ОСЛИК ПОРФИРИОН становится неуместным.
(побивают Порфириона).

ЗАНАВЕС

Первое издание: «Пшекруй» 1946.


II.
ТЕАТРИК "ЗЕЛЕНАЯ ГУСЫНЯ"
имеет честь представить
пьесу
из жизни интеллигенции под названием :
«ГАМЛЕТ И ОФИЦИАНТКА»

Персонажи:
ГАМЛЕТ- принц датский
ОФИЦИАНТКА - такая дама
ХЕНРИК ЛАДОШ - без комментариев
и АДСКИЙ ПЁТРУСЬ - свинья
Место: Трактир «Под выбритыми бровями».
Время: неопределённое.

ГАМЛЕТ:
(басом)
Что предложите?
ОФИЦИАНТКА:
Всё.
(отцепляет брошь и снимает обувь)
ГАМЛЕТ:
(сопрано, решительно)
Нет. Это дело отложим до вторника. Я спрашиваю, что может быть предложено в смысле питья?
ОФИЦИАНТКА:
Кофе, чай.
ГАМЛЕТ:
(лирическим тенором)
Тогда кофе. Нет. Чай. Нет. Кофе. Нет. Чай. Нет. А может , чай? Нет. Кофе. Кофе. Чай. Чай. Кофе. Кофе. Кофе. Кофе.
(пауза: мерцают светильники, меццо-сопрано)
Чай!
ОФИЦИАНТКА:
Или, может быть, кофе?
ХЕНРИК ЛАДОШ:
Или, всё же, чай?
ГАМЛЕТ:
(умирает от нерешительности и заворота кишок на резком историческом повороте)
АДСКИЙ ПЁТРУСЬ :
Мрачность. Женщины безумствуют.
(пишет белым твердым мелом на черном гробу Гамлета:
ГАМЛЕТ ИДИОТ).

ЗАНАВЕС
1948

III.
ТЕАТРИК "ЗЕЛЕНАЯ ГУСЫНЯ"
имеет честь представить пьесу
сурового пера нашего Автора
«Трагический конец мифологии»

Персонажи:
ЛЕДА – законная жена Тиндарея
ЮПИТЕР – известный эротоман
& СКОВОРОДА

ЛЕДА:
Юпитер! Ах!
ЮПИТЕР:
(мрачный, прячет сковородку в складках хламиды)
Что ещё?
ЛЕДА:
Юпитер, ах, как ты был красив в виде лебедя! Так меня целовал ! Так целовал меня!
ЮПИТЕР:
Ну и что? Хватит этой лирики! Я спрашиваю, где эти яйца и сколько штук?
ЛЕДА:
Вот они, возлюбленный. Здесь. Три штуки. Буквально три. Как это подают все учебники древней мифологии. И порядок событий тот же. Сначала ты превратился в лебедя. Потом эта ночь в Закопане. А через мгновение из трёх мифологических яиц вылупятся трое мифологических деток: Кастор, Поллукс и Елена.
ЮПИТЕР:
(мрачный, нервно маневрирует сковородкой, спрятанной в складках хламиды)
Довольно!
(вынимает сковородку из подмышки, включает электрическую плиту и из трех мифологических яиц жарит реальную яичницу с зелёным луком).
ЛЕДА:
Что ты сделал, несчастный?
ЮПИТЕР:
То, что указывала совесть моего Юпитерова желудка. Ты дура, Леда. Но пойми хотя бы, что от Кастора и Поллукса никакой пользы, а что касается Елены, последствия известны: Троянская война. А нам войн вполне хватает.
(рубает яичницу).

ЗАНАВЕС
1949
http://www.kigalczynski.pl/gesi/