Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Колесо оборзения 18.

18.

Кошкин boyкот.
**
Аморальная басня
о свободных СМИ.

Жила собачка у людей,
квартиру охраняоа,
но громким лаем целый день
хозяйку донимала.
И та сказала: Так-растак!
Придумала б наука,
чтобы устроить у собак
регулятор звука!
И муж её сказал:- Да ну!
Легко решить задачку!
Накинул петлю, затянул,
и выключил собачку.
**
Вначале было Слово, потом слова и “вопросы языкознания”.
**
Тюрьма- ад, Эмиграция -рай. Между ними - чистилище. Выбор для диссидента. (По поводу прочитанного у Д.Б.)
**
Гей-парад: марш однополчан.
**
Железный Феникс.
**
Иов на гноище
Виновных не ищет.
**
После заявления президента о том, что для дружбы нет границ, началось вторжение.
**
19

Безлюдная поляна.

БОЛЕСЛАВ ЛЕСЬМЯН.
БЕЗЛЮДНАЯ БАЛЛАДА.
Человеческому взгляду недоступная поляна
В безмятежности безмерной расцвела благоуханно.
Ручеёк, укрылся в зелень, неустанно переменчив,
И гвоздички над травою раскрывали свету венчик.
Захлебнувшийся росою, не трещал в траве кузнечик,
Одуванчик обломился, истекая соком млечным.
Аромат дышал под солнцем и бурлил, кипел живицей,
И никто того не слышал, и никто не мог дивиться.
-Где ж мои перси, червцами горящие,
Уст почему моих нет на поляне?
Рвать бы цветы мне моими руками,
Где мои руки с цветами, с цветами?
Что-то странное творилось, лепетало в отдаленье,
То какая-то девичья тень искала речь и зренье.
Как отчаянно хотела воплотиться, сотвориться,
Косами озолотиться, белой грудью осветиться.
Так боролась , так страдала в муках девственного лона,
Воплотиться не сумела, и уснула утомлённо.
Но то место, где могла быть, ещё жило и шумело,
Место для души пустое, место вольное для тела.
- Где ж мои перси, червцами горящие,
Уст почему моих нет на поляне?
Рвать бы цветы мне моими руками,
Где мои руки с цветами, с цветами?
Привлечённых чуждым шумом тучи трав и насекомых
След искали на том месте небывалый, незнакомый.
Сеть паук в ничто развесил, чтобы тень поймать той тени,
Овод вострубил, восславил, празднуя несовершенье,
И прощальное играли ей цикады со сверчками,
И цветы венками стлались, похоронными венками.
Все собрались для обряда там, на солнечной поляне,
Ради той, что быть могла бы, но не будет, но не станет.. .
- Где ж мои перси, червцами горящие,
Уст почему нет моих на поляне?
Рвать бы цветы мне моими руками,
Где мои руки с цветами, с цветами?
***

" и немножко нервно."

Занавесьте, занавесьте, занавесьте зеркала
в комнате смеха.
Смех умер.
Умер, в который раз.
Так вот просто взял и покинул нас.
-Ах,- сказал страх.
-(-) промолчало эхо,
и всем отдыхающим стало не до смеха.
Вот и умер бедный юмор,
вот те раз, он угас,
как огонёк свечи,
как светлячок в ночи,
огнями озарённой,
где свет прожекторов,
серьёзен и суров,
взывает : Будь готов
к труду и обороне!

(Старожилы упомнят в Парках Культуры и (имени) отдыха "комнаты смеха" с кривыми зеркалами.)

Будни трудовые (84-86гг)

Будни трудовые .

Приходит ко мне понедельник
с огромной совковой лопатой:
-Бери, говорит, да побольше,
подальше, конечно, кидай!
И вторник за ним наступает
и тоже меня призывает:
-Шагай, говорит, да подальше,
подальше, конечно, шагай!
Среда говорит : Эффективней!
Четверг говорит: -Интенсивней!
И пятница к новым свершеньям
навстречу субботе зовёт-
и вот наступает суббота,
И вот наступает суббота!
Забыта на время забота,
привольное манит житьё,
Лишь призраки буден грядущих,
подобие буден минувших,
как тени лопат загребущих,
тревожат моё забытьё.
**
Катаклизмы нам заране не дано предусмотреть.
проживая на вулкане, не боимся помереть.
Но улавливая знаки тектонической беды,
беспокоятся собаки и домашние скоты.
Аналогию несложно привести, и приведём:
вот идём мы бестревожно историческим путём.
при стабильном и здоровом состоянии таком-
вдруг поэзия махровым распускается цветком!
И поэты ищут драки, на борьбу идут со злом,
знать, предчувствуют, собаки, исторический разлом!
**
Терпенье у Господа лопнет, и он
захлопнет рассерженно Книгу Времён.
Уснёт, обо всём позабудет.
И кончится наш исторический гон,
И всё. Юбилеев не будет.
**
-А не довольно ль деклараций,
пылить в глаза?
Продемонстрируйте-ка раци-
онализа-
торские умные ухватки
и результат,
чтобы в родном миропорядке
пошло на лад!
**
Покуда ещё неизвестность, и в душах сомненье смердит.
Но мы уповаем на честность всех тех, кто над нами сидит,
И мы уповаем на гласность, что те, кому надо решать,
начнут презирая опасность, нам всё про себя разглашать.
Мы жаждем законности строгой, и чтоб справедливость и честь,
и мы уповаем на бога, что он, хоть немного, да есть.
**
(84-86 гг.)

Вислава Шимборска. Кот в пустой комнате.

Вислава Шимборска.
Кот в пустой комнате.

Умер? Нет, так с котом не поступают .
Но с чего начать коту в опустевшей комнате?
Взбираться на стены,
протискиваться между мебелью...
Вроде ничего не изменено,
однако изменилось,
вроде не передвинуто,
однако переместилось.
И вечерами лампа уже не светит.
Слышны шаги за дверью,
но они не те.
Рука, что кладёт рыбу на тарелку
тоже не та, что всегда.
Что-то тут не начинается в свою пору,
чего-то тут не бывает,
как должно быть.
Кто-то тут был и был,
а потом вдруг убыл
и упорно не появляется.
Во все шкафы заглянуто,
по всем полкам побегано,
под ковром проверено.
Даже нарушен запрет
и разбросаны бумаги.
Что ещё осталось-
спать и ждать.

Пусть он только вернётся,
пусть он только покажется.
уж он поймёт,
что так нельзя с котом.
Направиться к нему как будто нехотя,
потихоньку,
на очень обиженных лапах,
и никаких скоков и писков первое время.
***

Михал Витольд Гайда. Комета.

Michał Witold Gajda
Kometa
To tylko wieczór, więc bać się nie warto,
kiedy poczujesz nagle chłodny powiew.
Nie pytaj o nic, czując wzrok na karku,
bo echo w mroku i tak nie odpowie.
Nad głową gwiazdy, jak sfery anielskie
spinają tunel śmierci i narodzin.
W otchłannej studni otwierają przejście
do ścieżki, którą jednorożec chodzi.
Na białym grzbiecie panna w aureoli
jasnych warkoczy spiralnych galaktyk
pędzi przed siebie, gdy na dole stoisz
i oniemiały, za jej śladem patrzysz
Błyszczy na niebie, nim w ciemności zginie
ciągnąc za sobą trenu bujny ogon,
a roziskrzony zodiaku zwierzyniec
cicho podąży nieskończoną drogą.


Михал Витольд Гайда.
Комета

Ещё лишь вечер, и робеть не стоит,
когда почуешь вдруг холодный ветер.
Не спрашивай, взгляд чуя за спиною,
ведь эхо в темноте вопросу не ответит.

Над головой звёзд ангельская сфера,
тоннель смертей - рождений замыкает.
В колодец бездны отворились двери,
где путь единорога пролегает.

На белом звере дева в ореоле -
короне в косы завитых галактик
летит вперед, когда стоишь ты в поле
и смотришь на неё, слова утратив.

Сияет в небесах , пока во мраке
не сгинет шлейф, тянущийся за ней,
а искристый зверинец Зодиака
неспешно побредёт дорогой дней.
.

Алексей Цветков (из ФБ)

Алексей Цветков


[старое]
* * *
потечет чуть попятишься свойство зимы и поземки
вроде миру по святцам черед а не вечно война
ночью жадный шиповник гурьбой из оврага в поселки
обитать в синеве раз уж не было нас ни хрена
не резон просыпаться чтоб явью кошмары шныряли
криво в центре управа там страха центнер на цепи
вот бы жили поди изловчись внутривенно с шипами
и не жили так больно какие там в жопу цветы
ловко всех извело кроме многих мышей для проформы
это кто золотой из зенита набычило глаз
одобрять пустыри городов там шиповник проворный
быть намерен и вширь распустился расти вместо нас
звезды бережным брайлем но способа нет для курсива
руки к горлу плашмя чтобы гнев так не бил из глубин
поселиться где названо может быть тоже россия
но другая совсем я свою никогда не любил
соберемся кричать из больших ареалов широтных
лучше прежде родиться чем в ящике марш на покой
как бы всем оказалась планета счастливых животных
лишь бы существовать если можно пожить на такой
век нам необитаемо в каждой похожей россии
очутиться нигде от зловещих попыток луны
но не в этой где тернии пышно а небо вполсилы
там нас не было не было нас это были не мы

Бруно Ясеньски. Лили скучает.

Бруно Ясеньски.
Лили скучает..


На кушетке, покрытой шкурой ягуара,
золотоволосая Лили
с фиалково- черными глазами филиппинки,
свернувшись клубком, читает Метерлинка,
цедя сквозь белые зубы серебряный дым сигары.
У ее ног на шкуре белоснежной козьей
гигант рыже-белый сенбернар
Наполеон
в выжидательной позе
дремлет .
Тишина пополудня крадётся лениво.
Книга с шелестом падает на землю.
Лили зевает как кошка,
потягивается долго, красиво,
садится.
Стройные ноги опирает на пса ...
Она интересно бледнолица,
губы в помаде карминные.
Может быть, слишком худы её руки
полудетская спинка,
ноги стройные длинные.
Сладострастная - мягкой моделировки Rops’a .
Она сидит, загляделась в окна,
за окнами дождь,
деревья мокнут.
Осень.
Люди ходят по грязи в галошах .
Лили холодно,
Она стягивает черную шаль с кушетки
и закутывается по шею ,
как маленькая дикая кошка -
мягкая . Хищная. Ничейная.
В гостиной часы пробили два.
В клетке над дверью
проснувшийся не совсем
большой попугай выкликает слова
заученно:
Le mal aime! Je vous aime!
Наполеон виляет хвостом,
ластится,
дает ей свою лапу.
Лили рассеянно его гладит,
полулёжа, опираясь на локти .
Пёс отходит в уголок под лампу .
Лили нервно смеётся, разглядывая
свои розовые на просвет ногти.
Она берет сигару,
дымит.
Пёс зевает с протяжным звуком.
Дым тянется
пепельной струйкой ,
Выкладывая наверху
литеры
СКУКА.
Часы тикают тихо,
попугай всё болтает.
Лили кажется, что ее комната зевает.
У ее ног
в складках текучих тканей
шеренгой открытых карт зевнул Северянин .
Под стенной нишей , украшенной лепниной,
зубы своих клавиш ощерило пианино.
В вазах цветочных зевает каждый листик.
Лили встает,
вертит в руках хлыстик.
В трюмо отражаясь мутно,
она подходит к окну.
За оконной розовой гардиной
пасмурный осенний день смотрит нелюдимо.
Пастями ворот зевают сонные здания.
Она молчит,
пса, что за ней потащился, толкает ногой,
долго смотрит на улицу в ожидании.
Улица пуста.
Люди как будто вымерли.
Никого , лишь вода рекой.
Звонит.
В дверях появляется черный глянцевый Чарли.
Минутное молчание.
За окном дождь льёт сильнее ...
- «Подать мне авто, поеду в Аллеи.»

Jasieński Bruno - Lili nudzi się

Na kuszetce przykrytej skórą jaguara
Słomianowłosa Lili
Z oczami fiołkowo - czarnymi jak Chinka
Zwinięta w kłębek czyta Maeterlincka
Cedząc przez białe zęby srebrny dym cygara
U jej nóg na szerokiej śniegopłatnej kozie
Olbrzymi ryżobiały Saint - Bernard
Napoleon
W wyczekującej pozie
Drzemie
Leniwie czyhająca cisza popołudnia
Książka z szelestem upada na ziemię
Lili ziewa jak kot
Przeciąga się długo, żmudnie
Siada
Miniaturowe stopy opierając o psa...
Jest interesująco blada
O ustach barwy karminowej szminki
Może trochę za szczupła w ramionach
Ma drobne dziecinne plecy
I długie linijne nogi dziewczynki
Lubieżnie - miękkiej modelacji Ropsa
Siedzi zapatrzona w okno
Za oknami deszcz pada
Drzewa mokną
Jesień
Ludzie chodzą w kaloszach po błocie
Lili jest zimno
Ściąga z oparcia czarny szal fokowy
I obtula się nim po szyję
Jest jak małe dzikie kocię
Miękkie. Drapieżne. Niczyje.
W salonie na zegarze wolno bije druga
W klatce nad drzwiami
Walcząc ze snem
Wielka zielona papuga
Krzyczy swoje wieczne
Je vous aime ! Le mal aime !
Napoleon macha ogonem
Łasi się.
Podaje łapę
Lili głaszcze go miękko z odwróconą głową...
Nagle pies ze skowytem odskoczył dwa łokcie
I wtulił się w kąt za kanapę
Lili śmieje się nerwowo
Oglądając pod światło różowe paznokcie
Zaciąga się cygarem
Dymi
Chłoszcze szpicrutą swoje boskie uda
Dym sączy się
Wije się szeroka popielata smuga
Aż układa się w górze
Literami
NUDA
Cicho zegar cyka
Krzyczy papuga
Lili zdaje się, że jej pokój ziewa
U jej nóg
W fałdach spływających tkanin
Szeregiem kart otwartych ziewał Siewierianin
Pod ścianą z płytkiej wymoszczonej niszy
Pianino szczerzyło zęby swych klawiszy
W wazach ziewały kwiaty senne jak zatrute
Lili wstaje
Mnie w ręku szpicrutę
Tremo odbija się mętnie
Podchodzi do okna
Za okna firanką różową
Pochmurny dzień jesienny nudzi się deszczowo
Paszczami bram ziewały sennie kamienice
Milczy
Psa co się powlókł za nią potrąca nogą
Patrzy długo na ulicę
Ulica pusta
Jakby ludzie wymarli
Nikogo
Dzwoni
W drzwiach staje czarny glansowany Charli
Chwila - oczekiwanie -
Za oknami deszcz leje...
- "Podać mi auto. Pojadę w Aleje"

Юлиан Тувим. Скука, и др.

Юлиан Тувим.
Скука.

Воскресных пополудней городская скука.
Нудная бесплодность улиц, а в оградах
Перед домом не засеяно и глухо.
В окнах- лица бесприданниц безотрадных.

О,скука, скука, скука! Нудная ты дама
Канцелярских дел, вокзальных ожиданий!
О, безделье с надоедливым « всё тем же»!
О,скука, скука, скука выцветшей надежды!

Ах, надеяться на что, чего ждать станем?
Длится воскресенье по-мещански чинно.
Песню старую, о, скука, мы затянем:
« Ты пойдёшь горою, ты пойдёшь горою,
а я долиной,
Зацветёшь ты розой, зацветёшь ты розой,
а я калиной…»

Nuda
Julian Tuwim
Niedzielnych popołudni szare, miejskie smutki.
Sucha, nudna jałowość ulic i podwórek.
Przed domem - nie zasiane, żółknące ogródki.
W oknach - postacie brzydkich, bezposażnych córek.

O, nudo, nudo, nudo! O, natrętna damo
Kancelaryjnych stołów i stacji kolei!
O, bezczynie, znużony męczącym "to samo"!
O, nudo, nudo, nudo wy¬bla¬kłych na¬dziei!

Ach, nie ma na co czekać! Czego się spodziewać!
Wlecz się mieszczańsko-schludna niedzielna godzino!
Będziemy sobie, nudo, starą piosnkę śpiewać:
"Ty pójdziesz górą, ty pójdziesz górą
a ja doliną,
Ty zakwitniesz różą, ty zakwitniesz różą,
a ja kaliną..."

Юлиан Тувим.
Как Болеслав Лесьмян написал бы стишок « Кот-воркот влез на заплот»

На заплот, своим заплотством поражённый,
Что зырно щерит дыры в сон о недоплотье,
Кот - воркот мяучёрный, влез в пёсо-котье
И двойным некотом спит в тени зелёной.

А ты заплотом, котюга, вей!
А ты воркотом, плотюга, хей!

Безмордые, их нет, но жмурясь в неистненье,
Запутавшись в сетях певучей мурчанины,
Девчину-разбедрину заманят под перину
к безнасыту поцелуев и муке томленья.


А ты заплотом, котюга, вей!
А ты воркотом, плотюга, хей!

Jak Bolesław Leśmian napisałby wierszyk „Wlazł kotek na płotek”
Julian Tuwim

Na płot, co własnym swoim płoctwem przerażony,
Wyziorne szczerzy dziury w sen o niedopłocie,
Kot, kocurzak miauczurny, wlazł w psocie-łakocie
I podwójnym niekotem ściga cień zielony.

A ty płotem, kociugo, chwiej,
A ty kotem, płociugo, hej!

Bezślepia, których nie ma, mrużąc w nieistowia
Wikłające się w plątwie śpiewnego mruczywa,
Dziewczynę-rozbiodrzynę pod pierzynę wzywa
Na bezdosyt całunków i mękę ustowia.

A ty płotem, kociugo, chwiej,
A ty kotem, płociugo, hej!

Анна Креславская. (Из ФБ)

Anna Kreslavsky
10 ч. ·

АРИАДНА
забывая давно миновавшие казни и дружбы и козни,
размотаю клубок бытия к тихим северным странам.
хоть и сложно в процессе старения стать и добрей и серьезней,
но стервознее - слишком легко. я, такого, тезей, и пытаться не стану.
мой дионис не очень-то крут, но вернее и чище минувших.
или, может быть, будущих (кто здесь за что поручится?)
все, что было, конечно же, к лучшему или, точнее, все лучшим.
что тут строить обиды и злиться и скалиться старой волчицей...
есть венец и хоромы и милость божественных горцев.
есть любимые звери, стрекозы и птицы. и смелость поэтов.
если что-то по жизни так долго и яростно не удается -
что скорбеть беспрерывно и плакать всю вечность об этом?
и покуда нервозные сны, улетая на волю из спальни,
обнимаются с красной листвою соседнего бедного сада -
с каждым днем все печальнее песни мои, безначальней
небеса над землей. и - клянусь я - наверное надо,
чтобы к вечеру лаяли чайки, гудя пролетал пассажирский
самолет в облаках, залежавшихся в лоне небесном.
чтобы музы крылатый размах надо мною подольше кружился.
чтобы слову просторно, а сердцу в груди было тесно.
чтобы тесто из туч не без дрожи всходило почти дрожжевое,
дождевая вода пахла влажной истомой и темным вечерним затоном.
чтобы смех детворы не устал над дорожкой звенеть и газоном
чтобы сырость пространства ветрами взрывалась и не застоялась от зноя.
и сквозило и веяло в мире щемяще озоном.
чтобы тень уходящей, дразнящей, изменчивой жизни
растопила всей памяти горечь законом прощенья.
чтобы плакали женщины тихо в подушку отчизны
от напевов чужбинных моих. по прочтении.