Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Чего же ты хохочешь? С.С.Смирнов.

Пародия на роман Всеволода Кочетова «Чего же ты хочешь?»
Оглавление
С. С. Смирнов Чего же ты хохочешь?
1
Граф положил графинчик на сундук. Графинчик был пуст, как душа ревизиониста.
— Выпить бы… Да разве в этой Италии достанешь! — подумал граф. Через окно он с ненавистью посмотрел на пестрые витрины магазинов, на отвратительное море, на неровные горы, беспорядочно поросшие мрачными пальмами и еще какой-то дрянью. Крикливая мелкобуржуазная толпа катилась по грязной улице в погоне за наживой. За углом в переулке шла обычная классовая борьба — кто-то кричал: «Акулы!» На душе у графа было triste[1].
Русский граф Вася Подзаборов, скрывая службу в СС, жил под именем Базилио Паскуди. Сын царского сановника, камергера или камертона, он был искусствоведом, но в связи с безработицей содержал публичный дом.
Вошел бывший унтероберфюрер СС Клоп фон Жлоб.
— Слушай сюда, граф, — сказал он на германском языке. — Сгоняем в Москву! Ксиву дадут и три косых стерлингами в лапу.
— Опять шпионить против первой в мире страны социализма? — застенчиво спросил граф.
— Ан вот уже и нет! — по-итальянски воскликнул фон Жлоб. — Будем шебаршить идеологически. Разложение населения путем внедрения буржуазного мировоззрения.
— Ну, тады еще ничаво, — согласился граф. — А не пымают, пока внедрим?
— Тю, лопух, — уже по-английски сказал фон Жлоб. — В Москве вся интеллигенция заражена нашим тлетворным западным влиянием. Один только есть… Писатель! Железнов по фамилии. Ух, зараза, доннер-веттер[2] — выругался он.
2
В Москву приехали вчетвером. Вместе с Паскуди и фон Жлобом агентство «Недейли Ньюс» послало специалистку по антисоветской литературе Порцию Виски, алкоголичку и наркоманку, дочь белоэмигрантки княгини-проститутки и турецкого контрабандиста. Четвертым был фотограф-порнограф Билл Морд, который снимал голых женщин в картинных галереях и спекулировал голландским джином и техасскими джинсами,
Вскоре иностранных гостей пригласил к себе на обед поэт Онуфрий Христопродаженский. Он округло окал, говорил собеседнику «сударь» и воровал в церквях старинные иконы. Кроме того, он был экзистенциалистом и гомосексуалистом, имел подпольный абортарий и, по обычаю московских писателей, занимался скупкой краденого. Обедали у Онуфрия также сын расстрелянного полицая художник Стеаринов, писавший портреты иностранных шпионов, и его жена Липочка, в двухлетнем возрасте проживавшая на оккупированной территории и имевшая родственников за границей. За столом сидели еще два-три бывших пленных, отсидевших в войну в лагерях уничтожения, и несколько напрасно реабилитированных врагов народа. Говорили о литературе.
— «Октябрь» и «Огонек» — отвратительные органы, — ораторствовал Онуфрий.
— Оголтело ортодоксальные оба! Орут оглушительно. Околпочивают обывателя. Обожаю обывателя! — откровенно объяснил он. Порция Виски вылила в залепленный помадой рот братину водки, закурила опиум и, поглаживая под столом узловатое колено Онуфрия, спросила: «А что вы думаете о Железнове?» — «Оглоблей бы огреть», — озлобленно ответил он. — «Ошалелый обалдуй!» Порция ущипнула его за дряблую ляжку и захлопала в ладоши. Художник Стеаринов и враги народа одобрительно закивали. Билл Морд захохотал, выплевывая на скатерть жевательную резинку, а граф Вася, русский в душе, вдруг почувствовал неприязнь к Онуфрию и теплую симпатию к незнакомому Железнову.
3
Лежа на тахте, Уя переводила уругвайский роман на перуанский язык. Потом позвонил ее друг, револьверщик 6-го разряда, и пригласил на лекцию «Интегрально образованные компоненты ЭВМ».
— Кстати, там будет писатель Железнов, — сказал он. — Я хочу вас познакомить. Вы не читали его романа о бдительности? Называется «Братья Ежовы». Исключительно жизнеутверждающая штука! Сильнее, чем «Фауст» Гете! А его повесть «Вошь» о творческой интеллигенции издана в Китае тиражом в сто миллионов экземпляров. На втором месте после портретов Мао.
— Говорят, он сухой и желчный, — сказала Уя.
— Кто вам так говорил? Это пахнет троцкизмом! За такие разговорчики расстреливать надо, — добродушно возразил револьверщик. — Лаврентий Виссарионович Железнов у нас единственный писатель!
Уя пошла на лекцию и потом несколько часов гуляла с Железновым. Теперь она не могла думать ни о чем кроме него, «Он — удивительный, — думала она. — Как он сказал о писателе Хрюшкине — „Таких раньше сажали…“ — помолчал и добавил: — „На кол!“» И вздохнула мечтательно и грустно. А как умен! Как метко определил сущность Онуфрия Христопродаженского: «Пишет белые стихи на белой бумаге, белые грибы любит, белые рубашки и кальсоны носит. Он весь белый и ничего в нем красного нет!» И тут же, достав красный носовой платок, скромно высморкался. А когда она спросила, есть ли у него дача, Железнов также скромно, но твердо сказал: «Ненавижу частную собственность! У меня обыкновенная двухэтажная казенная дача!»
Она думала о нем до рассвета, а потом позвонила по телефону. — Лаврентий Виссарионович, — сказала она. — Если б Вы знали, какого я о вас мнения… — Какого, Уя? — нежно спросил он. Она не успела ответить — в трубке раздался треск. Это ревнивая жена Железнова, подслушавшая разговор, треснула его чем-то тяжелым по голове.
«Ужасно, — подумала Уя, — такой человек и такая жена… Ничего, он сильный, он выдержит, да и лоб у него, должно быть, твердый.»
4
Подрывную работу среди творческой интеллигенции Порция Виски вела в постели. В промежутках между поцелуями она успевала подсказать молодому поэту сомнительную рифму, уговорить художника писать не маслом, а маргарином, композитора — сочинять музыку только в тональности «ми-минор», а критика — подбить на статью, шельмующую Железнова.
Работы было много, и она не успевала одеваться. Последним в ее постель попался крупный писатель для детей младшего возраста. Он обещал ей организовать подпольную выставку картин Стеаринова в детских яслях «Бяка». Мысленно Порция уже сочиняла статью под названием «Юные москвичи радостно приветствуют мрачное творчество Стеаринова».
Узнав о выставке, Уя позвонила Железнову и поехала с ним к художнику. Зорко и наблюдательно просмотрев картины Стеаринова, Железнов открыл его ящик с красками. «Не тот колер Вы даете, Стеаринов, — прямо сказал он, — не те краски выбираете. Ламповая копоть! Лампа, прежде всего, что дает людям? Свет! А Вам ее копоть понадобилась. Сажа, да еще голландская! Разве у нас нет своей сажи? Что Вы лезете за ней в капиталистическую Голландию?! Наша сажа гораздо светлее. Мой вам совет — выбросьте в помойку и сажу и копоть. Почему Вы не берете других красок? Вот… берлинская лазурь. Не бойтесь, это наша, демократическая восточноберлинская лазурь. Она не из Западного Берлина. У нее светлый и теплый тон. Охра золотая! Бриллиантовая, желтая! Вы прошли мимо них и обеднили свою палитру!»
Стеаринов слушал, пораженный до глубины своей измельчавшей души. «Железнов прав, — думал он, — как я мог не заметить этих красок!» «А что Вы думаете о выставке?» — спросила Липочка. «Зачем это?!» — сказал Железнов. — «Дети ясельного возраста еще не окрепли идеологически. И это будет использованно вражеской пропагандой. А, может быть, и Пентагоном…» — добавил он, подумав.
Развязно вошла Порция Виски. Увидев Железнова, она злобно смутилась. «Господин Железнов! — воскликнула она сквозь зубы. — Вы не обиделись на меня за мои критические статьи?» Железнов пристально посмотрел в ее лицемерное лицо.
«Мисс Порция Виски! В одной статье вы назвали меня задиристым, в другой — „чересчур задорным“, в третьей писали о „заданности“ моего творчества. Анализируя эти эпитеты, я сразу заметил, что они начинаются со слова „зад“. Это вы пытались оскорбить и унизить меня. Но мой девиз: „Око за око, зад за зад“». И подняв руку на принципиальную высоту, он с широким русским размахом шлепнул Порцию пониже спины. Разоблаченно визжа, Порция выбежала. «Как находчиво, — восхищенно думала Уя, — так оригинально ответить на критику. Это совершенно новая форма идеологической борьбы!»
5
Железнов озадачил Порцию Виски так, что пониже спины у нее навсегда остался отпечаток его трудовой мозолистой руки И когда через два дня после этого Порция выступала со стриптизом на бюро творческого объединения московских критиков, цветная фотография этого отпечатка была опубликована в американском журнале «ЛАЙ» под заголовком «Рука Москвы». Порция Виски оказалась окончательно скомпрометированной и вынуждена была покинуть Советский Союз. Вместе с ней, боясь разоблачения, улетел эсэсовец Клоп фон Жлоб. Вскоре покидали Москву синьор Базилио Паскуди и Билл Морд, продавший всю жевательную резинку и жевавший кусок старой московской галоши. А бывший граф Вася с тоской возвращался в захолустную Италию, увозя на память только собрание сочинений Лаврентия Железнова.
Тем же самым самолетом с теми же книгами улетала Уя.
Она решила уехать из Москвы, чтобы сохранить от ревнивой жены дорогую ей голову Железнова, которая могла понадобиться ему для дальнейшей работы. Она летела в жаркие страны, чтобы чтением вслух сочинений Железнова быстро развивать слабо развитые народы.
Художник Стеаринов осознал и перестроился. Липочка записалась в кружок текущей политики при домоуправлении. И только Онуфрий Христопродаженский и другие московские писатели продолжают до поры до времени свою зловредную и гнусную творческую деятельность и по-прежнему не выбирают Железнова в свое правление.
6
Чего же ты хохочешь, читатель? Ну чего ржешь, спрашиваю? Знаешь чем это пахнет?.. Молчишь?? Ладно, мы с тобой по-другому поговорим.

Колесо оборзения 5.

5
Мнение не имение, поделишься- не убудет.

В борьбе чёрного с белым побеждяют серые.

В коммунистической бригаде
С нами Ленин впереди !
...в белом венчике из роз…

Челофейк! Это звучит горько...

ВМФ парад в СПб.

Главком на сером катере
приветствует морцов,
и статуи как снайперы
на крышах у дворцов.

О моих стихах :

Волька Бородин : да это же просто мысли в рифму! (Он был лириком).
Юрий Фоос , когда попытался предложить Ур.Нови несколько моих стихов, на отказ удивлялся:-Но так же ведь никто не пишет!

Юрий Динабург показал стихи какому-то ленинградцу, поэту или критику, забыл фамилию, не то Айзенбергу, не то Айхенвальду, тот сказал, что это не поэзия, но он не отказывает автору в интеллигентности.

А подборку моих стихов в немецком интернет-журнале Заграничные Задворки автор предисловия озаглавил “ Искусство иновидения”.

Это было моим дорогостоящим для окружающих хобби.

...

Пора обнулять историю. Объявить амнезию.

Мосин. Весна.

У художника Мосина
на одной из картин
красноствольная сОсенка
между стройных осин,
облака невысокие,
а осинки стройны,
и весенними соками
будто напряжены.
С виду прямо как сочные,
зеленеют корой,
вскоре брызнут листочками
первомайской порой.

Мария Павликовска-Ясножевска. ГЕЛИОТРОП...

Pawlikowska-Jasnorzewska Maria - Heliotrop

To, co się nie da powiedzieć, co nigdy powiedziane nie będzie,
trzepotało się przez krótką chwilę i spadło po srebrzystej chwili
na heliotrop kwitnący półkolem, na heliotrop zadumany w grzędzie,
pokropiony jak wstążki liliowe wonią słońca i wonią wanilii.

W liściach jeszcze zawisło znużone, w trawach jeszcze się lśni i przechyla,
znikło, w ziemię zsunęło się cicho, zaplątało w kwiat stłoczony ciasno
i zdążyło tyko zabić niechcący powietrznego przechodnia, motyla,
który zadrżał, i skrzydła chciał złożyć do modlitwy nad siły, i zgasnął.

ГЕЛИОТРОП.

То, что словам не поведать, то навечно останется тайной,
что в трепетанье недолгом проплыло и пало в бессилье
на гелиотроп цветущий, на гелиотроп, утонувший в мечтанья,
поружённый, как лилии, в солнечный запах ванили.

В листьях ещё повисело усталое, в травах блеснув, и печально
сникло, к земле опустилось , в сплетеньи соцветий увязло.
Только воздушную путницу- бабочку сбило - убило случайно.
Та задрожала, и крылья сложить для молитвы пытаясь , угасла.

Nieco o domowiku

Domowik, po japońsku Fukurokoju,
bardzo pożyteczny, gdy jest z zgodzie z człowiekiem.
Lubi mieć co dzień na noc w ciemnym kącie pokoju
dnem odwrócony spodek ze struclą i mlekiem.

Siedzi cicho przeważnie, z nikim się nie czubi,
kaftan sobie wyszywa paciorkami i złotem,
- a gdy szczęście chce uciec, jak to ono lubi,
to je zaraz za uszy przyprowadza z powrotem.

НЕЧТО О ДОМОВОМ

Домовой, по-японски Фукурокойю,
очень полезен, когда с человеком в согласье.
Любит он на ночь найти в закуточке покоев
перевёрнутое блюдце с какой- нибудь сластью.

Тихо сидит он обычно, ни с кем не бывает в ссоре,
Кафтан вышивает свой золотом, бисером скатным.
А если счастье захочет сбежать, как то оно любит, то вскоре
он его за уши препровождает обратно.


Zmierzch na morzu

Wybrzeże coraz to bledsze
w liliowej półżałobie
i żaglowiec oparty na wietrze,
jak ja na myśli o tobie.

СУМЕРКИ НА МОРЕ

Берег в траурном полусвете.
Устремляясь навстречу судьбе,
парусник опирается на ветер,
как я - на мысль о тебе.


Olejne jabłka

Jabłko z modrym konturem, kwadratowo krzywe,
pociągnięte zielenią, którą kraplak plami,
ma na policzku białe światełko, jak żywe,
i jest jabłkiem przy jabłku, w jabłkach, pod jabłkami.

Talerz czarno-niebieski, a nad tym przepychem
draperia wisi w fałdach z ciepłego kamienia.
Zaś na obrus, gdzie biele cynkowe śnią ciche,
toczy się - jeszcze jabłko - z modrym krążkiem cienia

ЯБЛОКИ. (Холст, масло.)

Яблоко с синим контуром, квадратно кривое,
тронутое зеленью, краплаковыми капельками,
с белым блеском на щёчке, оно как живое,
это яблоко при яблоке, в яблоках, под яблоками.

Блюдо чёрно- лазурное, и над этим обилием
неподвижные волны драпировки настенной.
А на скатерть, где цинковые дремлют белила,
ещё яблоко катится с синим пятнышком тени.

Збигнев Херберт. Два стихотворения.

Збигнев Херберт. Два стихотворения.
Император.

Был когда-то император. У него были желтые глаза и хищная пасть. Он жил
во дворце, полном мрамора и полицейских. Один.
Он просыпался ночью и кричал. Никто не любил его .А он любил
охоту и террор. Но и фотографировался с детьми среди цветов.
Когда он умер, никто не смел снимать его портреты. Поглядите, может быть,
у вас дома есть ещё его маска.
***
Что думает Пан Когито о пекле.

Низший круг ада. Вопреки распространенному мнению, нет там ни
деспотов, ни отцеубийц, ни шпионов.
Это убежище художников, полное зеркал, инструментов и картин. На первый взгляд,
это самый комфортный адский отдел, без смолы, огня и пыток
физических.

Конкурсы, фестивали и концерты проходят здесь круглый год. Нет межсезонья.
Активность постоянна и почти абсолютна. Что ни квартал, возникают
новые направления, и ничто, кажется, не может остановить
триумфальное шествие авангарда.

Вельзевул любит искусство. Он гордится, что его хоры, его поэты и его
художники уже превосходят небесных. У кого лучшее искусство, у того и
лучшее правление - это понятно. Вскоре они смогут принять участие в Фестивале двух
Светов. И тогда посмотрим, что останется от Данте, Фра Анджелико и Баха.

Вельзевул поддерживает искусство. Обеспечивает своим художникам покой , хорошее
питание и абсолютную изоляцию от адской жизни.

Herbert Zbigniew - Cesarz
Był sobie raz cesarz. Miał żółte oczy i drapieżną szczękę. Mieszkał
w pałacu pełnym marmurów i policjantów. Sam.
Budził się w nocy i krzyczał. Nikt go nie kochał. Najbardziej lubił
polowania i terror. Ale fotografował się z dziećmi wśród kwiatów.
Kiedy umarł, nikt nie śmiał zdjąć jego portretów. Zobaczcie, może
jest jeszcze u was w domu jego maska.

Herbert Zbigniew - Co myśli Pan Cogito o piekle

Najniższy krąg piekła. Wbrew powszechnej opinii nie zamieszkują go ani
despoci, ani matkobójcy, ani także ci, którzy chodzą za ciałem innych.
Jest to azyl artystów pełen luster, instrumentów i obrazów. Na pierwszy rzut
oka najbardziej komfortowy dział infernalny, bez smoły, ognia i tortur
fizycznych.

Cały rok odbywają się tutaj konkursy, festiwale i koncerty. Nie ma pełni
sezonu. Pełnia jest permanentna i niemal absolutna. Co kwartał powstają
nowe kierunki i nic, jak się zdaje, nie jest w stanie zahamować
triumfalnego pochodu awangardy.

Belzebub kocha sztukę. Chełpi się, że jego chóry, jego poeci i jego
malarze przewyższają już prawie niebieskich. Kto ma lepszą sztukę, ma
lepszy rząd - to jasne. Niedługo będą się mogli zmierzyć na Festiwalu Dwu
Światów. I wtedy zobaczymy, co zostanie z Dantego, Fra Angelico i Bacha.

Belzebub popiera sztukę. Zapewnia swym artystom spokój, dobre
wyżywienie i absolutną izolację od piekielnego życia.

Из 2010 года.

Из 2010 года.
 ЖЖ 2010.
  
  22.01.
  Попробую продолжать.
  
Collapse ) вона ходыть тай пэрть.
  Такая ситуация.
  
  Олег Юрьев ( или не он) переделал строчку из Окуджавы " По смоленской дороге.." :
  "По содомской дороге столбы, столбы, столбы.."
  Смысл, однако же, близок. Всё оглядываемся. И тот Содом срамной кому-то дом родной.
  23.суббота.
  
  Прочёл: в науке о происхождении слов два направления. "Оформление смысла" и
  " Осмысление формы". Похоже и со стихами : автор делает первую операцию, читатель - вторую. Ничего особенно нового, передача информации через кодирование. Просто формула понравилась.
  Абстрактная картина и герметическое стихотворение - крайний случай, когда передаётся только форма, она же и её смысл. Структура кристалла, иероглиф сам по себе.
  
  Прочёл Максима Кантора. Фэнтэзи - коктейль искусства и политики. Понравилась мысль о " прибавочной свободе", вместо таковой, по Марксу, стоимости. И о замене понятия "свобода" "правами человека.".
  01.03.10
  
  По достиженье этих лет
  Я разрешил себе поблажки:
  Ремень меняю на подтяжки
  И для бритья купил Жиллетт.
  
  13.03.10
  
  Жизнь незамеченных людей.
  
  15.03.10.
  
  Кто помнит слово " ширпотреб"?
  Кто помнит пеклеванный хлеб?
  Кто помнит марки папирос?
  -Скорей приканчивай, склероз!
  Писать в Интернете - всё равно что собственный пепел развеивать по ветру.
  
  18.03.10
  
  Я из бывших, я из давних,
  Старый серый воробей,
  Не пытаюсь влезть нахально
  В стаю белых голубей.
  Невысокого полёта,
  Меж своих неразличим,
  Мне претендовать на что-то
  Нет особенных причин.
  
  22.03.10
  
  " Время, хоть ты, хромой богомаз,
  Лицо намалюй мне в божницу уродца - века!" - требовал Маяковский.
  
  Уж не о квадрате ли Малевича идёт речь?
  
  А лик-то оказался ленинским!
  
    03.04.
  
  Из трёх слов фразы " пить надо меньше" он понимал только два первых.
  
  05.05.10.
  
  Дед Миша, который в 41 году служил в Москве, рассказывал о панике в октябре, о колоннах грузовиков с чем-то важным, стоявших с включёнными двигателями в ожидании команды, о мародёрстве, и о десанте немцев, одетых в милицейскую форму. Их отлавливали и стреляли.
   Он же рассказывал, как они грузили золотые кирпичи для вывоза.
  
  Барон фон Гринвальдус,
  Морской атташе,
  По имени Валдис
  И рыцарь в душе
  Всё в той же позицьи
  На камне сидит.
  Его ягодицы
  Гранит холодит.
  16.05.10.
  
  Мой ЖЖ всё жиже.
  
  В деревне Порт-Артур, старушка хозяйка избы, где мы стояли на сельхозработах, угощала нас чаем и каламбурила по-старинному : -Чай жидОк, зато хозяин русский.
  
  17.05.10
  
  Дурак дурью не мается.
  
  19.05.10.
  
  Пожил - убери за собой.
  
  05.06. 10.
  
  Умер Вознесенский, 77.
  08.06.10.
  
  Клан кланом вышибают.
  18.06.10.
  
  Мой рейтинг мал, и голос мой негромок...
  
  Переводимое стихотворение как картина под стеклом, в котором отражается переводчик.
27.06.10.
  
  Когда не можешь себе позволить даже впасть в депрессию.
  
  
  03.07.10.
  Интенсиональная логика. Смысл в афоризме : Если нельзя, но очень хочется, то можно.
  
  13.07.10.
  
  Серафимый Шестикрыл
  Мою лавочку прикрыл.
  
  25.07.10.
  
  "Не обернусь, пойду искать по NETу
  Где оскорблённому есть чувству уголок!"
  
  28.07.10
  
  Стареют двое
  Скорее вдвое.
  
  31.07.10.
  
  - Дед, не пессимируй тут! Сидит и пессимирует. (Ирка)
  
  Милицейская ментальность.
  
  23.08.10.
  
  Из 70-х:
  Всё в прошлом, будущего нет,
  Впредь будут только юбилеи
  С периодичностью комет
  Тревожить наши мавзолеи...
  
  Нет интереса записывать события, всё одинаково. "Вертикаль" уже смотрится осиновым колом.
  Впрочем, и тут никакого просвета.
  Есть, спать, почитывать классиков. Щедрина почитал. Актуально.
  Пока можно.
  
  30.08.10.
  О переводах ( читаю Гаспарова).
  Стихотворение должно быть организованной структурой. Иначе - это ничто. При конспективном переводе даже если лишнее мясо из тела стихотворения убирается, должен оставаться инвариант - скелет хотя бы.
  
  05.09.10.
  
  Врачи боролись за жизнь пациента. Между собой.
  
  11.09.10.
  
  В лирической песне " "Лучше нету того свету",
  Были слова :
  Каку вижу, каку слы-ы-шу,
  Всё во мне заговори-и-т...
  
  Какабычная.
  
  12.10.10.
  
  Не создавайте проблем из их наличия!
  
  16.10.10.
  
  У Пруста толчком к воскрешению прошлого были то печенье Мадлен, то выщербленная плитка тротуара.
  Скажу о себе. Когда вспоминаю какой-нибудь стишок свой, в памяти появляется место, где он пришёл. Обычно, на дороге домой - на работу. Места, уже давно в натуре неузнаваемые.
  
  17/10/10/
  
  А память опрометью прочь
  
  23.10.10.
  
  Старожилы не упомнят. Склероз.
  
  Смущает стиховая несостоятельность. Разговоры с профи выбили из клана переводчиков.
  
  Когда в поездке без фотовериг - как-то чувствуешь себя не приезжим, а тутошним.
  
  30.10.10.
  
  В приживалах у господствующей власти.
  
  01.11.10.
  
  О тенденции в искусстве - поэзия, музыка, ИЗО. В связи с разговорами о верлибре и свободе стиха.
  
  Средневековое искусство анонимно.
  Ренессанс - появляется авторское искусство, однако кодифицированное, и в этом смысле только варьирующее традиционное содержание.
  Новое время - от коллективистского искусства переход к индивидуальному. Индивидуализм,, появление обособленной личности, и освобождение сначала от кодифицированного содержания, а потом и от традиционной формы. Свобода от традиционной формы и кодифицированного содержания - это и свобода от массового читателя, потребителя искусства, потребности которого по-прежнему удовлетворяются низовыми жанрами - песня, и пр.
   Искусство замыкается в кругу элиты, которая сама производит продукт, сама оценивает, и "втюхивает" его простакам.
  Так что верлибр становится лёгким приёмом графоманов, поскольку оценивается как элитарная поэзия.
  С другой стороны, ритмическая проза становится материалом для произнесения, актом театральным, уже где-то приближаясь к рок-музыке. Или просто хорошей прозой, но ужатой до скелета смыслового.
  Потеря музыки в стихе и мелодии в современной музыке, отход в живописи от изображения реальных вещей, декоративный абстракционизм, перформанс ( тоже театр)-это проявления крайнего индивидуализма в сознании современного человека, одинокого в толпе.
   А где-то дружно пляшут под гармонь и поют частушки.
  
  07.11.10.
  
  В продолжение : кстати из Маяковского:
  "Пролеткульты не говорят ни про "Я", ни про "Личность"
  "Я" для Пролеткульта просто неприличность."
  
  13/11/10
  Ах, никуда уж не вернуться,
  Вот только разве в мир иной.
  Тут не успеешь оглянуться, -
  Твой город за твоей спиной
  Успел к чужим переметнуться,
  И смотрит словно неродной.
  
  27.11.10.
  
  Помню, всегда тащился на экзамены, успокаивая себя мыслью, что уже вечером всё это будет позади. Теперь смерть видится как предстоящий трудный экзамен, и я чувствую некоторую зависть к тем, кто его уже благополучно сдал.
  
  29-го умерла Ахмадулина. Слой, как оказалось, сверстников, уходит. И я жил с ними в одно время. Как-то поднимает.

  В придонных слоях населенья...
  С НГ - 11!
(Записи 11-го года сожрал компьютер )


  
  


  

Три перевода стихотворения Элизабет Бишоп.

Умением терять нетрудно овладеть...

Светлая Ночка: литературный дневник

Несколько вариантов переводов одного замечательного стихотворения американской поэтессы


ЭЛИЗАБЕТ БИШОП


Elizabeth Bishop


One Art


The art of losing isn't hard to master;
so many things seem filled with the intent
to be lost that their loss is no disaster.


Lose something every day. Accept the fluster
of lost door keys, the hour badly spent.
The art of losing isn't hard to master.


Then practice losing farther, losing faster:
places, and names, and where it was you meant to travel.
None of these will bring disaster.


I lost my mother's watch. And look! my last, or
next-to-last, of three loved houses went.
The art of losing isn't hard to master.


I lost two cities, lovely ones. And, vaster,
some realms I owned, two rivers, a continent.
I miss them, but it wasn't a disaster.


--Even losing you (the joking voice, a gesture
I love) I shan't have lied. It's evident
the art of losing's not too hard to master
though it may look like (Write it!) like disaster.



ОДИН НАВЫК
(перевод - Сергея Сухарева)


К потерям навык дастся без труда:
на свете многое вот-вот готово
пропажей стать, и это не беда.


Теряйте чаще. Право, ерунда:
ключ потерять - иль вечер бестолково.
К потерям навык дастся без труда.


Упорней тренируйтесь: и следа
пусть память не оставит никакого
от мест, имён… Подумаешь, беда!


Где мамины часы? Ау! - куда
два (или три?) любимых делись крова?
К потерям навык дастся без труда.


Двух городов лишилась навсегда,
двух рек и царств, материка родного.
Без них мне грустно - ну, да не беда.


И даже без тебя - скажу (да-да,
без голоса любимого и слова!):
к потерям навык дастся без труда -
хотя, быть может, в этом вся беда.






ПРОСТАЯ НАУКА
(перевод - Бориса Лейви)


Забвенье — как проста наука эта!
Предметы исчезают — сами будто,
И их уход ещё не гибель света.


Теряй всегда. Смирись со всем. Пусть где-то
Утерян ключ, истрачена минута, —
Забвенье — как проста наука эта!


Теряй быстрее, больше, и совета
Послушай: позабудь пути-маршруты
Далекиe: они не драма света.


Дома последнего моего лета,
А может предпоследнего — падут. О,
Забвенье! Как проста наука эта…


Теряла города и лица: нету
Вселенных и миров; ищу их всюду,
Но и они все ж не источник света.


— И даже ты. (Шутливостью согретый
твой жест люблю.) Тебе я лгать не буду:
Забвенье — не сложна наука эта,
Хотя и кажется: она — погибель света.



ОДНО ИСКУССТВО
(перевод - Ю.Ходосова)


Умением терять нетрудно овладеть;
К погибели стремятся мириады.
Уж так устроен мир. Тут нечего жалеть.


Теряй всегда. Из памяти стереть
Спеши пропавшее. Грустить о нем не надо.
Умением терять нетрудно овладеть.


В умении терять упорно практикуйся,
Теряй часы и деньги, даже клады,
Нисколько при потерях не волнуйся.


Пожар! Все дым окутал густо.
Мой дом не вызволить из огненного ада...
Умение терять - нетрудное искусство.


Теряла реки я и города теряла,
И континента целого громаду,
О, хоть бы раз в отчаянье я впала.


И если что-нибудь нас разлучит с тобой -
С улыбкой, с нежных рук твоих усладой,
Я не солгу: терять уменье - в нашей власти,
Но может выглядеть большим (пиши!),
большим несчастьем.



ИСКУССТВО ТЕРЯТЬ
(перевод - А. Андреева)


Всем искусствам искусство — Искусство Терять.
Начинаешь, как в школе, с простейших вещей:
бросил взгляд на цыганский подол октября,
не успел и моргнуть — а уже два часа
пролетели зазря. Или связка ключей
где-то запропастилась. Потом адреса,
телефоны друзей — это все уплывет,
если в лужу случайно уронишь блокнот...


Дальше — больше, быстрее. Искусство Терять —
это просто способность сказать «не беда».
Города, где бывал, где мечтал побывать, —
оставляй их легко, как окурки. Смотри:
я оставил пять стран, где осел «навсегда»,
и «единственных» женщин — как минимум три...
Но и это ещё не предел мастерства.
Вот когда растеряешь даже слова —


вот тогда и найдешь,
ничего не ища,
шляпку жёлудя
в рваной подкладке плаща,
да примеришь на пальцы —
и глянь, подошла
безымянному,
словно его и ждала
эта улица в прошлое,
круглая дверь
в день,
где ты начинал
курс Искусства Потерь.


© Copyright: Светлая Ночка, 2011.

Художник времён года.

Ханс Магнус Энценсбергер, Художник времен года




Прозаические миниатюры

Автор: Вячеслав Куприянов


Дата: 31-01-2018 |


Бедные народы, которым известно что-то только одно, вечная мерзлота или джунгли. Другим приходится делить свою жизнь между двумя, сезоном дождей или засухой. Большинство довольствуются тремя. Мы, избалованные существа, нам позволено из года в год дышать всеми четырьмя ветрами!



Кто знает, кому мы обязаны этой драматургией? Мы зябнем, мы ищем защиты от зноя в крытой галерее, мы надеваем меховую шапку или солнечные очки – почему собственно? Эллиптическая орбита, эклиптика, прецессия, перигелий, деклинация – сплошные иностранные слова, которые нас, неучей мало трогают, не то что изморозь, первый натиск урагана, запах земляники, дым огня в камине. Коперник в аттестате зрелости, Кеплер в голове, но наши чувства – сколько же их на самом деле? пять? семь? девять? – они об этом ничего не желают знать.



Времена года это что-то для живописцев. Акварель в небе, отражающаяся в зеркале вод. Глинистые, меловые, землистые, водянистые, масляные, пламенные, текучие краски, все на одном небольшом полотне, на тонком куске материи.

Почему многие картины втиснуты в раму? Потому что то, что они изображают, они никак не могут вместить.



Художник времен года. То, что невозможно нарисовать, он рисует с особой охотой: снег – так много мазков кисти никто нанести не может – ;облака – они уже далеко уплыли – ; туман – он уже поглотил всю картину – ; ветер, который был невидим, пока он его написал.



Художник времен года ничего не чувствует, не слышит, не осязает, когда он смотрит на них. Потом он весь обращается в зрение. Когда они их рисует, он уже больше на них не смотрит. Он рисует их все по памяти, даже самые мимолетные, которые длятся не более одной минуты.



И тот, кто подобно нам, не умеет рисовать, имеет глаза. И кто закрывает глаза, вовсе не слеп. Хотя он не видит раннюю весну, но он может ее осязать; если он навострит уши, он услышит приход зимы; кончиком языка он узнает вишневый вкус июня; бабье лето он ощущает кожей и волосами; последнее октябрьское солнце задевает его бегло, как женщина. Электрическая щекотка, погодная зависимость, страх высоты, солнечный удар, мерзнущий кончик носа: пяти органов чувств не хватает, чтобы охватить целый год.



Весна: Импульсивный зеленый запах на балконе. Унылые шлейфы навоза на голых полях. Маленькие пропеллеры клена, что-то клейкое в воздухе. Трепет крыльев диких гусей во время любовных игр на озере. Острый запах моющих средств на лестничной клетке перед Пасхой. Тягучее ожидание сигнала к взрыву почек в парке. Снова появляются лошади. На голых ветвях плакучей ивы красноватый налет. На печальных детских площадках оживают детские качели. Там, где лежал лед, блестят в вечернем свете неглубокие лужи.



Лето: Струйки песка между пальцами ног. Что-то огромное белое беззвучно и быстро вздымается в чистую синеву. Сенная лихорадка. Зато свежие огурцы. Вдали кваканье лягушек. Смолистый аромат в скользящем зное, и затем холодный душ. Озадаченные коровы: повсюду каркающие сообщения о пробках. Аромат тени под платаном. Если бы только не было ос! Внезапный прорыв в облаках – барабанная дробь лопающих пузырей по жестяной гофрированной крыше. Пивной спертый дух над грохотом летних празднеств. Созревший ячмень, уже пахнущий солодом. Легче всех сейчас живется стрекозам.



Осень: Едкий запах горящей картофельной ботвы. Что-то почти металлическое в воздухе при свете молний. Сладковатая гниль падалицы плодов на обочине шоссе. Побледневшая радуга. Последний косарь газона завывает на заднем дворе. Стук каштанов по каменной мостовой. На горизонте косые полосы дождя, сернистый свет. Черные оравы орущих ворон. Жесткий коричневая листва чистит мокрую кожу ботинок.



Зима: Он пахнет белым, белый снег, это так, но чем все же? Он пахнет ничем, только самим собой. Как необычная, очень сыпучая соль? Что-то меховое щекочет кожу. В пешеходной зоне запах каштанов, и апельсины тут как тут. Завернутые в вату шорохи цивилизации. Сонные воскресенья. Прежде, когда еще были ледяные цветы – нынче только пощелкивание в трубах отопления. На ресницах медленно тают снежинки. Белое дыхание. Что-то мягкое, красное, жаркое капает на скатерть. В гололед лязгающие грязезащитные крылья грузовиков. По временам южный ветер в коре головного мозга и легкий скрип коньков на пруду.



Вечером мы оставляем его в одиночестве перед своим полотном, художника. Перед засыпанием являются нам другие краски, пурпур среди зимы, сияющий лед глетчера в августе. Все времена года вместе, кто знает, сколько их всего, и все они тянутся мимо под сомкнутыми веками.
� 




Оставить комментарий Toggle Dropdown