Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Чего же ты хохочешь? С.С.Смирнов.

Пародия на роман Всеволода Кочетова «Чего же ты хочешь?»
Оглавление
С. С. Смирнов Чего же ты хохочешь?
1
Граф положил графинчик на сундук. Графинчик был пуст, как душа ревизиониста.
— Выпить бы… Да разве в этой Италии достанешь! — подумал граф. Через окно он с ненавистью посмотрел на пестрые витрины магазинов, на отвратительное море, на неровные горы, беспорядочно поросшие мрачными пальмами и еще какой-то дрянью. Крикливая мелкобуржуазная толпа катилась по грязной улице в погоне за наживой. За углом в переулке шла обычная классовая борьба — кто-то кричал: «Акулы!» На душе у графа было triste[1].
Русский граф Вася Подзаборов, скрывая службу в СС, жил под именем Базилио Паскуди. Сын царского сановника, камергера или камертона, он был искусствоведом, но в связи с безработицей содержал публичный дом.
Вошел бывший унтероберфюрер СС Клоп фон Жлоб.
— Слушай сюда, граф, — сказал он на германском языке. — Сгоняем в Москву! Ксиву дадут и три косых стерлингами в лапу.
— Опять шпионить против первой в мире страны социализма? — застенчиво спросил граф.
— Ан вот уже и нет! — по-итальянски воскликнул фон Жлоб. — Будем шебаршить идеологически. Разложение населения путем внедрения буржуазного мировоззрения.
— Ну, тады еще ничаво, — согласился граф. — А не пымают, пока внедрим?
— Тю, лопух, — уже по-английски сказал фон Жлоб. — В Москве вся интеллигенция заражена нашим тлетворным западным влиянием. Один только есть… Писатель! Железнов по фамилии. Ух, зараза, доннер-веттер[2] — выругался он.
2
В Москву приехали вчетвером. Вместе с Паскуди и фон Жлобом агентство «Недейли Ньюс» послало специалистку по антисоветской литературе Порцию Виски, алкоголичку и наркоманку, дочь белоэмигрантки княгини-проститутки и турецкого контрабандиста. Четвертым был фотограф-порнограф Билл Морд, который снимал голых женщин в картинных галереях и спекулировал голландским джином и техасскими джинсами,
Вскоре иностранных гостей пригласил к себе на обед поэт Онуфрий Христопродаженский. Он округло окал, говорил собеседнику «сударь» и воровал в церквях старинные иконы. Кроме того, он был экзистенциалистом и гомосексуалистом, имел подпольный абортарий и, по обычаю московских писателей, занимался скупкой краденого. Обедали у Онуфрия также сын расстрелянного полицая художник Стеаринов, писавший портреты иностранных шпионов, и его жена Липочка, в двухлетнем возрасте проживавшая на оккупированной территории и имевшая родственников за границей. За столом сидели еще два-три бывших пленных, отсидевших в войну в лагерях уничтожения, и несколько напрасно реабилитированных врагов народа. Говорили о литературе.
— «Октябрь» и «Огонек» — отвратительные органы, — ораторствовал Онуфрий.
— Оголтело ортодоксальные оба! Орут оглушительно. Околпочивают обывателя. Обожаю обывателя! — откровенно объяснил он. Порция Виски вылила в залепленный помадой рот братину водки, закурила опиум и, поглаживая под столом узловатое колено Онуфрия, спросила: «А что вы думаете о Железнове?» — «Оглоблей бы огреть», — озлобленно ответил он. — «Ошалелый обалдуй!» Порция ущипнула его за дряблую ляжку и захлопала в ладоши. Художник Стеаринов и враги народа одобрительно закивали. Билл Морд захохотал, выплевывая на скатерть жевательную резинку, а граф Вася, русский в душе, вдруг почувствовал неприязнь к Онуфрию и теплую симпатию к незнакомому Железнову.
3
Лежа на тахте, Уя переводила уругвайский роман на перуанский язык. Потом позвонил ее друг, револьверщик 6-го разряда, и пригласил на лекцию «Интегрально образованные компоненты ЭВМ».
— Кстати, там будет писатель Железнов, — сказал он. — Я хочу вас познакомить. Вы не читали его романа о бдительности? Называется «Братья Ежовы». Исключительно жизнеутверждающая штука! Сильнее, чем «Фауст» Гете! А его повесть «Вошь» о творческой интеллигенции издана в Китае тиражом в сто миллионов экземпляров. На втором месте после портретов Мао.
— Говорят, он сухой и желчный, — сказала Уя.
— Кто вам так говорил? Это пахнет троцкизмом! За такие разговорчики расстреливать надо, — добродушно возразил револьверщик. — Лаврентий Виссарионович Железнов у нас единственный писатель!
Уя пошла на лекцию и потом несколько часов гуляла с Железновым. Теперь она не могла думать ни о чем кроме него, «Он — удивительный, — думала она. — Как он сказал о писателе Хрюшкине — „Таких раньше сажали…“ — помолчал и добавил: — „На кол!“» И вздохнула мечтательно и грустно. А как умен! Как метко определил сущность Онуфрия Христопродаженского: «Пишет белые стихи на белой бумаге, белые грибы любит, белые рубашки и кальсоны носит. Он весь белый и ничего в нем красного нет!» И тут же, достав красный носовой платок, скромно высморкался. А когда она спросила, есть ли у него дача, Железнов также скромно, но твердо сказал: «Ненавижу частную собственность! У меня обыкновенная двухэтажная казенная дача!»
Она думала о нем до рассвета, а потом позвонила по телефону. — Лаврентий Виссарионович, — сказала она. — Если б Вы знали, какого я о вас мнения… — Какого, Уя? — нежно спросил он. Она не успела ответить — в трубке раздался треск. Это ревнивая жена Железнова, подслушавшая разговор, треснула его чем-то тяжелым по голове.
«Ужасно, — подумала Уя, — такой человек и такая жена… Ничего, он сильный, он выдержит, да и лоб у него, должно быть, твердый.»
4
Подрывную работу среди творческой интеллигенции Порция Виски вела в постели. В промежутках между поцелуями она успевала подсказать молодому поэту сомнительную рифму, уговорить художника писать не маслом, а маргарином, композитора — сочинять музыку только в тональности «ми-минор», а критика — подбить на статью, шельмующую Железнова.
Работы было много, и она не успевала одеваться. Последним в ее постель попался крупный писатель для детей младшего возраста. Он обещал ей организовать подпольную выставку картин Стеаринова в детских яслях «Бяка». Мысленно Порция уже сочиняла статью под названием «Юные москвичи радостно приветствуют мрачное творчество Стеаринова».
Узнав о выставке, Уя позвонила Железнову и поехала с ним к художнику. Зорко и наблюдательно просмотрев картины Стеаринова, Железнов открыл его ящик с красками. «Не тот колер Вы даете, Стеаринов, — прямо сказал он, — не те краски выбираете. Ламповая копоть! Лампа, прежде всего, что дает людям? Свет! А Вам ее копоть понадобилась. Сажа, да еще голландская! Разве у нас нет своей сажи? Что Вы лезете за ней в капиталистическую Голландию?! Наша сажа гораздо светлее. Мой вам совет — выбросьте в помойку и сажу и копоть. Почему Вы не берете других красок? Вот… берлинская лазурь. Не бойтесь, это наша, демократическая восточноберлинская лазурь. Она не из Западного Берлина. У нее светлый и теплый тон. Охра золотая! Бриллиантовая, желтая! Вы прошли мимо них и обеднили свою палитру!»
Стеаринов слушал, пораженный до глубины своей измельчавшей души. «Железнов прав, — думал он, — как я мог не заметить этих красок!» «А что Вы думаете о выставке?» — спросила Липочка. «Зачем это?!» — сказал Железнов. — «Дети ясельного возраста еще не окрепли идеологически. И это будет использованно вражеской пропагандой. А, может быть, и Пентагоном…» — добавил он, подумав.
Развязно вошла Порция Виски. Увидев Железнова, она злобно смутилась. «Господин Железнов! — воскликнула она сквозь зубы. — Вы не обиделись на меня за мои критические статьи?» Железнов пристально посмотрел в ее лицемерное лицо.
«Мисс Порция Виски! В одной статье вы назвали меня задиристым, в другой — „чересчур задорным“, в третьей писали о „заданности“ моего творчества. Анализируя эти эпитеты, я сразу заметил, что они начинаются со слова „зад“. Это вы пытались оскорбить и унизить меня. Но мой девиз: „Око за око, зад за зад“». И подняв руку на принципиальную высоту, он с широким русским размахом шлепнул Порцию пониже спины. Разоблаченно визжа, Порция выбежала. «Как находчиво, — восхищенно думала Уя, — так оригинально ответить на критику. Это совершенно новая форма идеологической борьбы!»
5
Железнов озадачил Порцию Виски так, что пониже спины у нее навсегда остался отпечаток его трудовой мозолистой руки И когда через два дня после этого Порция выступала со стриптизом на бюро творческого объединения московских критиков, цветная фотография этого отпечатка была опубликована в американском журнале «ЛАЙ» под заголовком «Рука Москвы». Порция Виски оказалась окончательно скомпрометированной и вынуждена была покинуть Советский Союз. Вместе с ней, боясь разоблачения, улетел эсэсовец Клоп фон Жлоб. Вскоре покидали Москву синьор Базилио Паскуди и Билл Морд, продавший всю жевательную резинку и жевавший кусок старой московской галоши. А бывший граф Вася с тоской возвращался в захолустную Италию, увозя на память только собрание сочинений Лаврентия Железнова.
Тем же самым самолетом с теми же книгами улетала Уя.
Она решила уехать из Москвы, чтобы сохранить от ревнивой жены дорогую ей голову Железнова, которая могла понадобиться ему для дальнейшей работы. Она летела в жаркие страны, чтобы чтением вслух сочинений Железнова быстро развивать слабо развитые народы.
Художник Стеаринов осознал и перестроился. Липочка записалась в кружок текущей политики при домоуправлении. И только Онуфрий Христопродаженский и другие московские писатели продолжают до поры до времени свою зловредную и гнусную творческую деятельность и по-прежнему не выбирают Железнова в свое правление.
6
Чего же ты хохочешь, читатель? Ну чего ржешь, спрашиваю? Знаешь чем это пахнет?.. Молчишь?? Ладно, мы с тобой по-другому поговорим.

1996.

1996.
Вот я опять бумажку выну
и запишу, дурной со сна:
луна уже наполовину
в наш новый год погружена.
**
и «Новости», и «Вести» вещают вперебой
про достиженья бестий в работе гробовой.
Высказывают власти растерянность и злость.
За чьи грехи напасти изведать довелось?
Нет в государстве силы, нет воли. Где исход?
Возьмут крестьяне вилы, добудут пулемёт.
**
Казино мы повидали, где порхание купюр,
и блистали этуали в туалетах «от кутюр».
**
Ужасно! Умер ЁС!
Ушиблен вестью горькой.
Инфаркт его унёс,
и не у нас,-в Нью-Йорке.
Не ждали. Вот те на!
И диктор, скорбный ликом,
ещё смущаясь, на-
-зывал его великим.
**
На галстуке, который от Версаче,
приличней дилер выглядит висящий.
**
Выходит утро на разведку, где небосвод востоком вогнут,
и подозрительный рассвет внимательно вникает в окна.
**
Идут недели и недели при попустительстве властей.
Уж телевизор проглядели, но нет хороших новостей!
**
Бензопилою повизжав, свалили тополь перед домом
и увезли. А правда, жаль. Он был мне столько лет знакомым.
Я на работе среди дня в окно поглядывал привычно
и тополь, вроде, знал меня и как-то относился лично.
**
Наш свет не свят,
со злом не справиться!
Не суйся в ад,
не то понравится!
**
Война ожидается. Даже
деревья уже в камуфляже.
**
СССР.
Окоченеет окончательно, потом на части распадётся,
но мёртвою водою тщательно политый, заново срастётся.
**
Президент.
…а тот, непредсказуем,
вдруг показал козу им.
**
Познакомьтесь: философ.
У него нет вопросов.
Его метод при нём:
к Истине – с кистенём!
**
Умён игумен,
да клир безумен.
**
(Мотив)
Чужие города…
Простите, господа…
пришедшие на миг…
ушедших навсегда….
**
-Ну что про нас отметишь, Насреддин?
- Народ и Партия опят у нас адын!
**
Свои имея рации, народ не лыком шит:
какой бы ни был нации, любой начальник – жид.
**
К примеру, я интеллигент. Так вышло. Ну и что же?
Пусть не торговый я агент, но жить желаю тоже!
**
Уйдут с светской Атлантидой в глубины памяти, на дно
культуры той кариатиды, архитектура, быт, кино,
мы с нашей памятью, в которой запечатлелись хоть мельком
поэты, критики, актёры, и Ю.Нагибин с Дневником…
**
Ежу же ясно: весьма опасна
сия страна-то: на то и НАТО!
**

Пока сегодня без сенсаций, идёт работа под ковром.
-Ребята, дайте разобраться! Вот разберёмся, и наврём!
**
Ах, разума нет у толпы, но злобы в избытке!
-Ну что ж, попытайтесь, попы! Попытка не пытка!
**
Пируют, пьют вампиры и кровь, и просто яд.
У дверей квартиры доноры стоят.
**
Зюганат.
Старики - те идей не меняли. Что поделать? Их можно понять.
Молодые хотят в погонялы, всё равно им, кого погонять.
-В светлом будущем благо обрящем! Перетерпим и голод, и кнут!
Никогда нам не жить в настоящем, так, как люди - сегодня и тут!
**
Замусоренный придорожный заросший березняк-ольшаник,
крест накрест тропками размноженный на островки.В траве как пряник
увидишь гриб среди гнилушек, и из-под ног, бывает, прянет
бесшумный выводок лягушек.
**
Грозный=новый Сталинград. Генералы ждут наград.
**
На грани сна и яви являются стихи,
и я менять не в праве ни слова. Ни строки.
Но разум отвергает участие мечты
в отверстие влагает корявые персты.
**
Нестарый бомж курил неторопливо
у тёплой сидя стеночки. Бычок
отдал товарищу. Вокруг лениво
тянулось время. Рядом мужичок
стоял цивильный, ожидал трамвая.
Три полных дамы, тоже ожидая
его же, в отдаленье от бомжей
держались, не набраться б вшей.
Трамвай приплёлся. Погодя немного,
бродяги поднялись, пошли своей дорогой
без сумок почему-то, налегке,
ночуют, видно, тут, невдалеке.
**
Не думайте про нас, плохого не хотим!
Последний ананас народу продадим!
**
Уж не только сумы и тюрьмы.
В первый раз не желаю зимы!
**
Проходят генеральчики, ручонками сучат.
-О чём молчите, мальчики? А мальчики молчат.
**
На шаг с утоптанной тропы сойдите, дурачки,-
и ужас, будто атропин, расширит вам зрачки,
и философия лесов и логика лугов
внезапно глянет вам в лицо сверканием клыков.
**
Мы избавимся быстро от злобности,
мы избавимся быстро от вредности,
если сможем повысить способности,
соответственно снизив потребности.
**
Провинциальная гости-
-ница, домишко двухэтажный
Вот в дверь высокую зайти
жилец решается отважный.
Внутри казённый неуют,
свет экономный желтоватый,
и вид не комнаты- палаты,
где вшестером ночуют тут.
Лежат газетки на столе,
и пахнет чем-то нехорошим,
И ты как будто на сто лет
куда-то в прошлое заброшен.
**
По ямам, по каменоломням вода подзатянулась льдом.
Возьмём-ка льдинку, вдоль метнём, и звон божественный запомним.
**
Жизнь наблюдая в понедельник, отобразил путём стиха,
но если подлинник подленек, тогда и копия плоха.
**
Картины осени непышной домой с собою уношу.
Здесь жизнь тиха и неподвижна в пустом нехоженом лесу.
А он дождём недавно вымыт, блестят намокшие кусты.
Я постою без суеты, за своего, быть может, примут.
**
Рассвет населён голосами вороньей огромной семьи.
Расселись на север носами, галдят, ожидая зимы.
**
Проклинать ли новое, не ценя ни в грош его?
От нового хренового славить редьку прошлого?
**

1994.

1994.
Держась за стеночку, к уборной
дед пробирался в тесноте.
Я, кувыркаясь как ковёрный,
готовил завтрак на плите.
Свистел нетерпеливо чайник,
я резал хлеб, искал носок,
жевал намазанный кусок
и думал о вещах случайных,
и выбегал, поторопясь,
в ночную тесноту мороза,
машинным выхлопом травясь,
привычной дозой токсикоза…
Так день за днём текла зима,
осточертев себе сама…
**
Иду я знакомой тропою
ещё в полусонном бреду
и душу свою за собою
как в садик ребёнка веду.
Она спотыкается, хнычет
и просит : туда не ходи,
и в небо ручонкою тычет,
а я ей : под ноги гляди!
**
Как будто на долгую зиму,
народ запасает муку
и тащит (из лесу, вестимо),
дровишки, чтоб так, на боку
в тепле переждать непогоду,
а там набежит чудодей,
и рас – порядится, и сходу
исполнит желанья людей.
**
Морозный воздух неподвижен,
и по скрипучим по снегам
иду не согнут, не унижен,
и сочиняю в такт шагам.
Вполне комфортная погодка.
Ещё февраль, но скоро март,
и я поглядываю гордо,
как Бенкендорф иль Энгельгардт,
и жду- за поворотом тропки,
запорошённой тишиной,
как будто чёртик из коробки,
сам Пушкин выскочит смешной.
**
Настанет век, России чёрный век,
историю порвёт как черновик,
и начиная с новой строчки,
над всеми ё поставит точки.
**
Тут город. Ночь, а ни звезды
над головою,
а в поле в небо погляди-
оно живое!
Горят несчётные огни
над пашней.
Бездонно небо, но под ним
не страшно.
**
Дни весны отсвиристели
в ручейки последние.
Огневые карусели
накатили летние,
Вот и ночи грозовые,
ливни да блистания,
неожиданно живые,
как воспоминания!
**
Мне по уклон. Идти куда?
- Иди туда, куда вода!
**
Уж ели зелень коготков
манером выдали кошачьим,
и контур ивы обозначен
кудрявым пухом завитков.
Под тополями шелуха
как будто в клубе деревенском,
а вот карагачи пока
не доверяют этим резким
броскам из холода в тепло,
считают, время не пришло.
**
Вот потемнело, гром сорвался,
и шифер крыши вдруг намок,
и вдоль тропинки ручеёк
прополз, и к луже подобрался.
Сквозь ливень голуби летят,
наверно, мокрые хоть выжми,
спит ветер, тополя стоят,
блестят и мокнут, неподвижны.
**
Идёт с востока Солженицын
на Москву- не как Колчак, -
в одиночку, и столица
ожидает натощак.
**
Когда исчезнет враг, и друг теряет цену,
но не поймёт никак такую перемену,
и телефон умолк, и круг знакомых сужен,
и всё ещё не в толк, что стол большой не нужен.
**
А экономика на убыль идёт- прогресс пошёл такой.
Монетаристы держат рубль за горло твёрдою рукой.
Любой ценой держи стабильность- мечта дебильная сбылась,
и цены скачут не намылясь куда указывает власть.
**
И хрясь по мордам:
- Свобода, мадам!
**
Опять какая-то комета на нас нацелилась извне
для беспокойства комитета госбезопасности, в стране
и без того забот хватает- кругом грызня, резня, чечня,
а дура чёртова летает, усугубляя злобу дня!
**
Мы в малом работая жанре, по- своему тоже шустры,
когда на вселенском пожаре свои разжигаем костры.
**
Россия! Совладает с ней
лишь воротила всех мощней,
когда структурой мафиозной
преобразуют строй колхозный,
тогда наш русский нувориш
не эмигрирует в Париж,
а вложит деньги в производство,
принявши в долю руководство.
**
(Октябрь 93-го.)
Весы истории качались,
дни двоевластия кончались.
Уж самозванец в ризе царской
свои указы принимал,
Гайдар как Минин-и-Пожарский,
народ на битву поднимал,
решили танковые гири
проблему о войне и мире,
и мстя за пережитый страх,
менты плясали на костях
случайных правых, виноватых,
и власти, всё ещё на ватных
ногах, но выпрямились в рост,
и показалось - дальше прост
и прям, открылся путь к реформам
и с прошлым кончено позорным.
Увы - увы. Опять к болтанке
пришли те самые весы,
едва ушли до дому танки
и перестираны трусы
героев. Уж для новой драки
готовят кадры забияки.
-Нет, Бог- времён инвариант-
в России миру не гарант.
**
И кто же с натурой совковой
сегодня в начальство пролез?
Вот этот, совсем бестолковый,
и этот, толковый, но бес!
**

Опять какой-то сбой в системе непонятной,
и боссы за собой нас волокут попятно.
**
Финансы. Бизнес. ДЕбет- крЕдит. Капитализм. Улита едет-
когда-то будет. А пока мы сохраняем ВПК.
**
Освещается красиво церковь солнышком с бочка.
Как зенитные разрывы, кучевые облачка.
**
Ещё на западе темно,но на востоке заалелось.
В какое выглянуть окно, чтоб жить с утра не расхотелось?
**
Цветёт геранька на окне, за стёклами снежок.
Мужчина тащит на спине с капустою мешок.
А с чем ещё? Хотя- здоров, и, может быть, злодей,
и тащит несколько голов загубленных людей.
**
В толпе по-зимнему нескладной
толкались ватные бока
и нафталином и лавандой
дышали старые меха.
**
Вдоль улицы тёмной пустынной позёмка как стая мышей.
Со злостью какой-то старинной нас ветер толкает взашей.
Далёкий фонарь намекает, что больше не в силах гореть,
и снег на лице намокает, и трудно дышать и смотреть.
А в городе ночью похоже, что вымер, и годы прошли,
и прячется встречный прохожий, заметив кого-то вдали.
**

Давай наливай, да не мешкай,
и навзничь, сознание прочь!
И с лёгким снежком, как с усмешкой
пройдёт новогодняя ночь.
**

1988 г.

1988.
…и в высоком кабинете
окнами назад
знатный предок на портрете,
чёрен и усат…
**
В кругах потомственных господ
покуда не видать урона.
Они уверены – спасёт
их круговая оборона.
**
Чрезвычайные обстоятельства
отпускают грехи наперёд.
От свидетельства до предательства
незметен порой переход.
**
Всё у вас не слава богу,
то воды, то света нет.
Я хотел-всего немного,_
выпить кофею в обед,
только зря намеревался,
рано ручки потирал,
понапрасну прогулялся,
даром время потерял!
**
У нас культура спора
доходит до упора
тут не без выражентй
твердят о чём хотят,
не слыша возражений -
а то разубедят!
**
Не совсем без интереса
себестоимость прогресса:
Оправдает ли доход
этих бедствий и хлопот?
**
А я дисциплинирован-
открыто, на виду,
иду, расконвоирован,
куда хочу иду!
Хоть к чёрту на кулички!
Вот только (боже мой!)
успеть бы к перекличке
на службу и домой!
**
-Какие вам ещё гарантии:,-
спросили, удивясь, каратели.
**
Что в казарме, что в бараке
по ночам не продохнуть,
Чтоб не мучаться во мраке,
надо во-время уснуть.
Можно, можно схорониться
и судьбу не искушать,
чтобы даже за границу
не стремиться подышать.
**
Сколько очередь ни вьётся,
не предвидится конца,
но тому не достаётся,
кто вдали от продавца.
-А если помните, при Нём
желанное сбывалось,
и торговали день за днём,
и задним доставалось!
**
Умом Россия оскудела.
Наука вроде бы была,
но ею практика вертела
так, что наука обалдела,
когда увидела дела!
**
Нас America Latina
лихорадкой колотила,
NASA небо пробивала,
наша тоже не дремала.
Косы востры, Козы Ностры,
и в колхозе мафиози.
Кто над нами вверх ногами,
во Вьетнаме и в Афгане?
Что за Voice, едрёна вошь?
И поймаешь, не поймёшь!
(Войс оф Америка)
**
Доселе ещё не вкусила плодов просвещенья страна,
поскольку безумная сила начальства как прежде темна
Настала ль пора просвещенья?Я вижу немало примет,
что высшая власть без смущенья приемлет учёности свет.
Я разные мнения слышу, но всё же надеюсь на шанс,
что вдруг просвещение свыше проймёт и хозяйский альянс,
и масса не станет слепою, и классы к согласью придут,
и власти, покончив с собою, народу всю власть отдадут!
**
Оттепель.
Скульптура разве украшенье?
Повсюду жесты устрашенья,
окаменевшие, хранит
чугун, бетон, или гранит.
Тут кулаком, а там оружьем
пугая, каменное зло
накопленной зимою стужей,
морозной шерстью обросло.
**
Жить от получки до получки,
не веря в новый катаклизм,
а на пороге гуманизм
дверям выламывает ручки,
и новый день грядёт в борьбе
с большой заботой о тебе.
**
Освободившихся людей успешно в рамки загоняли,
взамен отстрелянных идей поспешно лозунги меняли,
страну вгоняли в колею путей имперских и глобальных,
преследовали цель свою, и не прощали колебаний.
Полузадушенный народ привык существовать вполдуха.
Такая вышла нескладуха, такой вот вышел поворот.
**
Кто нам поможет пройти испытанья
жизни, как пламя костра?
-Вера с Надеждою, сёстры страданья,
и Любовь, состраданья сестра.
**
Тут , наверное, коварство, дело нЕчисто!
Ты не путай Государство и Отечество!
Не считай искариота за избранника,
и не путай патриота и охранника!
**
Белову.
Когда со злобой небывалой
на нас войною шли враги,
взамен Интернационала
нам сочинили новый гимн.
И я предчувствую, Василий,
в конце национальных драк
ещё повесят над Россией
тот, красно-бело-синий флаг!
**
Пустяк потребуется сущий для достижений трудовых:
Чтобы не стало отстающих, передавить передовых!
**
Говорят: вперёд иди!
Но куда же? Посуди:
путь Европа запирает
впереди, а позади -
бездной Азия зияет!
**
Пристегнём ремни госбезопасности,
ничего не зная наперёд.
При такой нормированной гласности
впереди возможен поворот.
Мы зажмурясь выжимаем газ,
кто бы нам ответил ради бога,
что скорее кончится у нас -
двигатель, бензин, или дорога?
**
Ах дервень-дервень-Калуга
не такая как вчера:
нам Германия подруга
и Америка сестра!
**
Как таракан запечный,
жить в ворохе газет,
следить желал бы вечно,
как соблюдён завет,
чтоб вас в седьмом колене
истории учить
и в клятвопреступленье
начальство уличить!
**
Однако дело непростое
освобождаться от застоя,
поскольку сдавленные части
смертельный выделят токсин,
освобождаясь из руин
советской власти.
**
В глухих погибельных местах
на злом дубу разбойник свищет
а под землёю тёмный страх
свои свивает корневища.
Под издевательства ворон
я побреду к его подножью,
непробиваемою ложью
я навсегда заговорён.
**

1987.

1987.
Давай настрой-ка на небесный
высокий ключ – рояль души,
по белым клавишам чудесным
пройдись, мелодию сложи,
отдай словам их долгожданный
судьбой загаданный мотив,
чтоб зимний день звучал стеклянный,
запев узнав и подхватив!
**
Хоть не сбывались опасенья,
я всё ж боюсь: не рассветёт,
и в эту ночь под воскресенье
меня сомнение гнетёт
но вот, гляжу, огромным зондом
по небу пущена луна,
уже горит за горизонтом,
и эта ночь обречена.
**
Уверенно, неторопливо
творились неправда и зло,
но я ожидал терпеливо,
и вот, наконец, рассвело,
и правды раздались глаголы,
в закрытую дверь колотясь,
и ложь неприличной и голой
предстала, уже не стыдясь.
**
«Цель оправдывает средства,
победителей не судят»!
Вот пройдёт период бедствий,
то-то славно в мире будет!
Вспомним и о человеке
в светлом будущем, когда
нам его построят зэки
для свободного труда!
**
В борьбе за демократизацию
я ни за чем не постою,
но строго применяю санкции
за разговорчики в строю.
Ведь есть у нас для братства- равенства
команды «вольно», и « оправиться»!
**
Недавно выпал снег в Сахаре,
прощён- слыхали?- Пастернак!
Коль будет продолжаться так,
то будет издан и Бухарин!
**
А дефицита личных акций
причина в те возникла дни,
когда за призраками фракций
взялись охотиться они.
Мы, окружив страну забором,
закрыв ворота на запор,
ходили строем, пели хором.
Поём и ходим до сих пор.
**
О, праздной мечты извращенья,
стихов иронический хлам!
Верните мои убежденья!
Мне хочется верить словам!
**
-Да вы собираетесь как-то,_
спросил бы я тех погонял,_
унять человеческий фактор,
чтоб он, не того, не вонял?
Пора, как учил Аракчеев,
идейный разброд побороть,
и в армию всех книгочеев
забрать, и поротно пороть!
**
Гигантизм мемориальный,
грандилзный разворот!
В нём подход официальный
вижу – задом наперёд.
В обращении с живыми
принцип их всегда один:
Вот погибнете во имя,
вам тогда и воздадим!
**
Эти тайные свободы,
мировой единый бог,
как подпочвенные воды,
как подкожный кровоток,-
он проникнет, он подмоет,
упования глупы
на гранитные устои,
пограничные столпы!
**
Не надо на давние беды
глядеть, когда сердце болит.
Закройте тяжёлою медью
глаза неизжитых обид.
Не злостью, не кровною местью
горит горизонтом заря,
и вы привыкайте к известью,
что всё это было не зря.
**
Длинным-длинным коридором
без оглядки я иду.
Мне кричат вдогонку хором:
-Подожди! Не подожду.
По бокам за каждой дверью
слышу стоны: Помоги!
Я призывам не поверю:
притворяются враги.
Впереди у поворота
темнота как будто пасть,
затаясь, не дышит кто-то,
собирается напасть.
Пусть он выскочит навстречу
точно дикий зверь в лесу!
Искалечу, изувечу,
Загрызу и уползу!
**
Холодно ветрено пасмурно,
дождик со скукой вдвоём.
Обыкновенно и засрано
в месте, в котором живём.
Буднично, скученно, скудненько…
Вот прояснилось на час,
американцы со спутника
фотографируют нас.

1986.

1986.
Памятник пророку.

Среди пустынных площадей,
В сухой траве газонов пыльных,
немало памятных камней,
курганов каменных могильных.
Под каждым погребён пророк.
Он выводил нас из терпенья,
и мы ему со всех дорог
несли за пазухой каменья.
**
А если нет, и каждый атом
неповторим, но как солдатам,
им не положено свобод,
и неприличны интеллекты,
и некий атомный рапсод
поёт про атомный распад,
изображая будто ад
АЭС, и прочие объекты?
**
И в непрерывности времён
разрыв бывает временами,
когда приманки перемен
внезапно овладеют нами.
Но жизнь вернётся в колею.
Не упусти же миг свободы,
которого и ждал ты годы,
и правду выкрикни свою!
**
Чем заплатим? Деньгами, слезами ли,_
я наверно сказать не могу.
Кто бы знал? Мы не знали, и заняли,
и теперь оказались в долгу.
Это сущее-вечное-бренное,
как потом оказалось, оно-
и родное, и обыкновенное,
ох, недаром не даром дано!
**
Потеплело к ноябрю.
Забыввая о резоне,
бродят мысли, не к добру
сорняки пошли в газоне.
Только ветер - гулеван
вдруг напомнит про другое
и холодною рукою
проведёт по головам.
**
Делать нечего ребятам-
поделить решили атом.
Навались всем кодлм-
поделили!
Поделом.
**
Когда у нас режим
менять решает что-то,
таинственных пружин
невидима работа.
И вроде день- любой,
при том же деле каждый,
а власть сама собой
меняется однажды.
**
Нам чужды сомненья и страх незнаком,
и флаги несём высоко мы,
покуда наука сидит под замком
и мы сочиняем законы.,
покуда открыты пути рулевых,
и все удаются свершенья,
и мы прославляем вождей волевых,
и их силовые решенья!
**
В государственной машине
каждый гад, коль сверху - гад,
потому что в гильотине
каждый винтик виноват.
**
И каждой ночью до зари
от века
сияют звёзды:-Посмотри!
Вот - Вега.
Не можем потеряться мы,
мы - вместе!
Нам верный азимут зимы
известен.
Декабрь 86.

Кавафис. В ожидании варваров.

В ожидании варваров
Перевод Михаила Гаспарова.
Журнал "Комментарии", № 15 (1998).


- Отчего народ в перепуге?
- Идут варвары, скоро будут здесь.
- Отчего сенаторы не у дела?
- Идут варвары, их и будет власть.
- Отчего император застыл на троне?
- Идут варвары, он воздаст им честь.
- Отчего вся знать в золоте и каменьях?
- Идут варвары, они любят блеск.
- Отчего ораторы онемели?
- Идут варвары, они не любят слов.
- Отчего не работают водопроводы?
- Идут варвары, спрашивайте их.
- Отчего все кричат и разбегаются?
Весть с границы: варвары не пришли,
Варваров вовсе и не было.
Что теперь будет?
С варварами была хоть какая-то ясность.

Н.С.Лесков о "Загоне"

Н.С. ЛЕСКОВ О "ЗАГОНЕ".

Сатирический очерк "Загон" был напечатан Лесковым в 1893 году.
Я выбрал некоторые отрывки из него, чтобы понятно было, о чём речь.


" В одном произведении Достоевского выведен офицерский денщик, который разделял свет на две неравные половины: к одной он причислял "себя и своего барина, а к другой всю остальную сволочь". Несмотря на то, что такое разделение смешно и глупо, в нашем обществе никогда не переводились охотники подражать офицескому денщику, и притом в гораздо более широкой сфере.
..В конце сентября 1893 года в заседании Общества содействия русской промышленности и торговле один оратор прямо заговорил, что " Россия должна обособиться, забыть существование других западноевропейских государств, отделиться от них китайской стеною."
Такое стремление отгораживаться от света стеною нам не ново, но последствия этого всегда были для нас невыгодны, как это доказано ещё в "творении" Тюнена
"Der Isolierte Staat" (1826), которое в 1857 году у нас считали нужным "приспособить для русских читателей", для чего это творение и было переведено и напечатано в том же 1857 году в Карлсруэ,..а в России оно распространялось с разрешения петербургского цензурного комитета...В качестве художественной иллюстрации к этой книге обращалась печатная картинка, на которой был изображён тёмный загон, окружённый стеною, в которой кое-где пробивались трещинки, и через них в сплошную тьму сквозили к нам слабые лучи света.
Таким "загоном" представлялось "уединённое государство", в котором все хотели узнавать Россию, и для тех, кто так думал, казалось, что нам нельзя оставаться при нашей замкнутости, а надо вступать в широкое международное отношение с миром. Отсталость русских тогда болезненно сознавали во всём, но более всего были удивлены тем, что мы отстали от западных людей даже в искусстве обрабатывать землю. Мы твёрдо были уверены, что у нас " житница Европы", и вдруг в этом пришлось усомниться..Причину этого видели в том, что наши крестьяне обрабатывают землю очень старыми и дурными орудиями, и ни с чем лучшим по дикости своей и необразованности обращаться не умеют, а если дать им хорошие вещи, то они сделают с ними то, что делали с бисером упомянутые в евангелии свиньи.

...Старый Шкот как приехал в Россию, так увидел, что русские мужики пашут скверно и что если они не станут пахать лучше, то земля скоро выпашется и обессилеет. Это предсказание было сделано не только для орловского неглубокого чернозёма, но и для девственной почвы степей, котрорые теперь заносит песками.
..Шкот захотел вывести из употребления дрянные русские сохи и бороны и заменить их лучшими орудиями. Он надеялся, что когда это удастся ему в имениях Перовского,..дело получит всеобщее применение.
...Но крестьяне такой перемены ни за что не захотели и крепко стояли за свою "ковырялку" и за бороны с деревянными клещами.
Тогда Шкот выписал три пароконные плужка, и чтобы ознакомить с ним пахарей, взялся за один из них сам...Дело пошло прекрасно....
Перовский был очень доволен,..и сказал ему: -Сохе сегодня конец, я употреблю все усилия, чтобы немедленно заменить её плужками во всех удельных имениях.
А чтобы ещё более поддержать авторитет своего англичанина, он, развеселясь, обратился к "хозяевам" и спросил, хорошо ли плужок пашет.
Крестьяне ответили:- Это как твоей милости угодно.
-Знаю я это, но я хочу знать ваше мнение : хорошо или нет таким плужком пахать?
Тогда из середины толпы вылез какой-то плешивый старик малороссийской породы и спросил:- Где сими плужками пашут?
Граф ему рассказал, что пашут "сими плужками" в чужих краях, в Англии, за границею.
- То, значится, в нiмцах?
-Ну, в немцах.
Старик продолжал: - Это вот, значится, у тех, що у нас хлеб купуют?
-Ну да, пожалуй, у тех.
-То добре! А тильки як мы станем сими плужками пахать, то где тогда мы будем себе хлеб покупать?
Просвещённый ум Перовского не знал, как отшутить мужику..И все бывшие при этом случайные особы схватили этот "замысловатый ответ крестьянина", и, к несчастью, не забыли его до Петербурга, а в Петербурге он получил огласку...когда император по какому-то случаю спросил:- А у тебя всё ещё англичанин управляет?," то Перовский на всякий случай предпочёл сказать, что англичанин у него больше не работает. Государь на это заметил:- То-то!
....

Из записей 1988.

1988.Январь-февраль.
ЗАГАДКА.
В государстве том, отдельно взятом
власть всегда принадлежала гадам,
а шутить-то с гадом не годится,
граждане привыкли суетиться,
чтобы кой-куда не угодить,
угадать, и гаду угодить,
чтобы подгадать к раздаче выгод,
отыскать в безвыходности выход,
-был народ душевно небогат,
каждый другу враг и брату гад,
и царю привыкли – сталбыть, надоть!-
новому кадить, на старых гадить.
**
У нас убогий кругозор
и быт малокультурен.
И дедка вор, и тятька вор,
и деверь вор, и шурин.
**
В кругах потомственных господ
покуда не видать урона.
Они уверены: спасёт
их круговая оборона.
**
Когда великих злодеяний
безумствовал иллюзион,
ненаказуемых деяний
был невелик диапазон,
и в этом узком интервале,
в кривой уродливой щели
мы скособочась выживали,
приспособлялись и росли,
чтобы искусственным уродом
на волю попадая вдруг,
глядеть придурком полоротым
и злобой прикрывать испуг.
**
Не совсем без интереса
себестоимость прогресса,
оправдает ли доход
этих бедствий и хлопот?
**
-Какие вам ещё гарантии?-
спросили, удивясь, каратели.
**

А я дисциплинирован,
открыто, на виду
иду, расконвоирован,
куда хочу иду,
хоть к чёрту на кулички,
вот только – боже мой!-
успеть бы к перекличке
на службу и домой.
**
Что в казарме, что в бараке
по ночам не продохнуть.
Чтоб не мучиться во мраке,
надо во-время уснуть.
Можно, можно схорониться
и судьбу не искушать,
чтобы даже за границу
не стремиться подышать.
**
Ну вот и праздник откатил,
и понедельник- день заминок.
он как вчерашний именинник,
от поздравлений не остыл.
Всё кажется- вокруг друзья,
и в неуверенности зыбкой
он в равнодушные глаза
глядит с искательной улыбкой.

Ночь лорда Гамильтона., Приключение Падеревского. (Зелёная Гусыня)

Ночь лорда Гамильтона
Константы Ильдефонс Галчиньски

Театрик Зеленая Гусыня
Имеет честь представить

"Ночь лорда Гамильтона"

Выступают:
Лорд Гамильтон
Трактирщик
И бабулька
Сцена: Трактир "Под золотой совой и таблицей умножения". Ветреная ночь ранней весны.

Трактирщик:
Годдэм! Я уже хотел закрываться, да вот, с голландским фонарем над головой, прётся этот ужасный развратник Гамильтон . Придется открыть, бабулька.

Бабулька трактирщица:
(открывает)

Лорд Гамильтон:
(входя) Добрый вечер, упыри. Дайте мне выпить. Жизнь - это каламбур, а каламбур - двойной нонсенс. Поэтому мне двойной виски.

Бабулька трактирщица:
(наливает) Вот , милорд.

Лорд Гамильтон:
(Достает пистолет и убивает ни в чём не повинную бабульку)

Бабулька трактирщица:
Боги! (умирает)

Трактирщик:
Замечу, что на этот раз ваша лордовская светлость позволила себе выходку с убийством моей любимой бабульки. Не чересчур ли это?

Лорд Гамильтон:
(с интересом разглядывая дым из дула пистолета) Не знаю. Это как ты посчитаешь. Пожалуйста, добавь бабульку к счету.

Трактирщик:
(добавляет.) Ветер. Гроза.
Занавес.

Приключение Падеревского
Константы Ильдефонс Галчиньски

Театрик Зеленая Гусыня
Имеет честь представить

«Приключение Падеревского»
или же
"Вероломство публики"



Падеревский
потрясая львиной гривой, после триумфального концерта он покидает концертный зал девятнадцатого века и садится в карету девятнадцатого века, со всех сторон окруженный толпами поклонников, которые с неослабевающим интересом девятнадцатого века смотрят на супершевелюру маэстро девятнадцатого века.

Кучер
(великому пианисту)
- Куда?

Толпа поклонников
-К парикмахеру !!

Занавес.
Издание первое: Przekrój 1949, № 212

Przygoda Paderewskiego
Konstanty Ildefons Gałczyński

Teatrzyk Zielona Gęś


ma zaszczyt przedstawić sztukę

"Przygoda Paderewskiego"
czyli
"Perfidia publiczności"



Paderewski
wstrząsając lwią grzywą, opuszcza po triumfalnym koncercie dziewiętnastowieczną salę koncertową i usadawia się w dziewiętnastowiecznym powozie, otoczonym ze wszystkich stron tłumami wielbicieli, którzy z niesłabnqcym dziewiętnastowiecznym zainteresowaniem wpatrują się w dziewiętnastowiecznq superczuprynę maestra

Woźnica powozu
do wielkiego pianisty Dokąd?

Tłum wielbicieli
Do fryzjera!!

K U R T Y N A

Konstanty Ildefons Gałczyński
Pierwodruk: «Przekrój» 1949, nr 212


Noc lorda Hamiltona
Konstanty Ildefons Gałczyński

Teatrzyk Zielona Gęś
ma zaszczyt przedstawić

"Noc lorda Hamiltona"

Występują:
Lord Hamilton
Oberżysta
& Babunia
Scena: Oberża "Pod Złotą Sową & Tabliczką Mnożenia". Wietrzna noc na przedwiośniu.

Oberżysta:
Goddam. Już chciałem zamykać. Niestety. Oto, świecąc sobie nad głową holenderską latarnią, zbliża się chwiejnym krokiem ten przeraźliwy rozpustnik Hamilton. Trzeba będzie otworzyć, babuniu.

Babunia Oberżysty:
(otwiera)

Lord Hamilton:
(wchodząc) Dobry wieczór, upiory. Dajcie mi pić. Życie to kalambur, a kalambur to nonsens o podwójnym znaczeniu. Wobec tego poproszę o podwójną whiskey.

Babunia Oberżysty:
(nalewa) Oto ona, mylordzie.

Lord Hamilton:
(wyjmuje pistolet i kladzie trupem Bogu ducha winna Babunię)

Babunia Oberżysty:
Na Jowisza! (umiera)

Oberżysta:
Zauważam, że wasza lordowska mość pozwoliłeś sobie tym razem na wybryk zamordowania mojej ukochanej babuni. Czy to nie za wiele?

Lord Hamilton:
(obserwując z zainteresowaniem kląb dymu nad lufą pistoletu) Nie wiem. To zależy od ciebie. Babcię proszę doliczyć do rachunku.

Oberżysta:
(dolicza) Wiatr. Groza.
K U R T Y N A