Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

Барбара Гаевска. Грех Марсия.

Barbara Gajewska
grzech Marsjasza

odważny byłeś Marsjaszu a może aż tak
naiwny
chciałeś dorównać bogom chciałeś
ostrymi dźwiękami aulosu
przygasić płomień którym Apollo rozpalał
struny swojej cytry
ty satyr
jak mogłeś nie wiedzieć że bogowie grają
najpiękniej
przecież zostali wykrzesani z piękna
nie mieszkają w cienistych lasach nie kładą
głów na ziemi
i nie ma dla nich za wysokich progów i za
długich drabin
ty satyr
na swoich koźlich nogach
mogłeś tylko fiknąć kozła
a ty grałeś i grałeś pięknie i to był twój grzech
odważny byłeś Marsjaszu czy aż tak naiwny
oddałeś siebie na żer zemsty boga za tę grę
unisono
za powiew zachwytu
czyżbyś wierzył w łagodność piękna na
boskich dłoniach Apolla
kiedy pławił się w twoim krzyku i swojej
pogardzie
kiedy zdzierał z ciebie kolejny płat skóry
pasterze nadal pilnowali owiec a bogowie
ucztowali na Olimpie
i tylko poeta wie że skamieniał słowik
i posiwiało drzewo


Грех Марсия
ты был храбрым Марстй а может и настолько
наивным
что захотел сравняться с богом захотел
резким звуком авлоса
погасить пламя которым распаляет Аполлон
струны своей цитры
ты сатир
как мог ты не знать что боги играют
прекраснее
ведь сотворены они из прекрасного
не живут в тенистых лесах не кладут
головы на землю
и нет для них слишком высоких порогов и слишком
длинных лестниц
ты сатир
на своих козлиных ногах
ты мог только выделывать коленца
а ты играл и играл красиво и это был твой грех
храбрым был ты Марсий или таким наивным
что отдал себя в жертву мести бога за эту игру
унисоном
в порыве восторга
неужели ты верил в нежность красоты
божественных рук Аполлона
когда он купался в твоем крике и своей
гордыне
когда сдирал с тебя очередной лоскут кожи
пастухи по-прежнему пасут овец и боги
пируют на Олимпе
и знает только поэт что соловей окаменел
и дерево поседело.

Их давних осенних ...

*
Я погружаюсь в каталоги
Осенних горестных примет.
Ещё нет повода к тревоге
И солнечный спокойный свет
Ещё глядит с последней лаской
На листьев гибельный отлёт,
Но лужи горькою гримаской
Утрами стягивает лёд.
*

Осень тает, остывает,
Тишина и синева,
И словами расставаний
Осыпается листва.
Небо ночью так тревожно,
Звёзды падают во мглу,
Месяц ходит осторожно,
Как по битому стеклу.
*

Осенние звёзды, заоблачный сад!
Как спелые гроздья, созвездья висят!
Сквозь стройный и чистый светящийся хор
Как голос солиста, летит метеор.
Какой же он милый, не бог и не бес,
Неведомой силой ведомый с небес!
Куда он, непрошенный, в нашей судьбе,
Один-одинёшенек , сам по себе?
*

Ещё пока течёт река,
Зима не за горами.
Листвою острой лозняка
Покой воды изранен.
Утрами иней на жнивьё
И на луга ложится
И в низком небе вороньё
Куражится, кружится.

Юлиан Тувим. "Незаконченная элегия"

Юлиан Тувим.
"Незаконченная элегия"

О чём плачешь, о чём причитаешь,
Сидя над рекой Вавилона,
Глядя на воду голубую ?
Ветер голубино сизый твои виски охлаждает,
Небо милосердно клонится над головою.

- С небом в глубине я качаюсь,
тону вместе с ним в лоне волн.
Оплакиваю я деяний величавость,
О,синий город, вечный Вавилон!

Гомоном всех наречий.
Всей разноликостью вещной
Столетий и толп делами
Ты мне поёшь без лада.
На башню по лестнице всходят
Измученные народы ,
А ты под ними кругами
Улицами распался как падаль.

Из нор подвальных и чердачных
Вышли мы с учителем нашим,
За святым человеком шли мы.
Он кричал, руки вздымая,
Но никто не обращал внимания,
Раздавили его потоком машины.

Мы гроб оросили слезами.
Сироты под небесами,
Темные, гневные бесправные.
Разошлись одинокими раствориться
в грохочущей пышной столице,
И нет у нас ни слова, ни знания.

И предстали там моему взгляду
Тысячеэтажные дома - громады
из стекла, камня и стали.
Лифтами, поршнями, рычагами
Время пинали ногами,
Лавиной в пропасть стекало.
Молнии били из-под земли,
Горящие улицы вели
На площади - муравейниками кипели,
Вязались в смертельные петли,
Кружась и падая, люди вопили:
"Человека убили!"
Над землёй стрекоча летела
Серебристой метелью
Птичья толчея моторов,
В небес беспредельность,
Стреляют экспрессы прицельно
Огнями метеоров.

Я видел славу в агонии,
Разбитые залы тронные,
В золотых комнатах груды
Праха, остатки великолепья,
Бездушных знамён отрепья,
Глухую мертвоту орудий.

Видел я труд и праздность,
Волю, неволю и разум,
Любовь, печаль, прегрешенье,
Величие , святость, скотство,
Власть, нищету, благородство.
Но нет одинокому утешенья.

Julian Tuwim
"Niedokończona elegia"

Czemu plączesz, czemu zawodzisz,
Siedząc nad rzeką Babilonu,
Zapatrzony w wodę lazurową?
Wiew gołębio-siwy skronie twoje chłodzi,
Niebo kołysze się miłosiernie nad głową.
— Z niebem w głębinie się chwieję,
Tonę, jak ono tonie.
Płaczę wielkość twoją i świetne dzieje,
Sine miasto, wieczny Babilonie!
Rozgwarem wszystkich narzeczy.
Formami miliarda rzeczy,
Dziełami wieków i tłumów
Wrzaskliwie do mnie gadasz.
Na wieżę, na ciężkie schody
Pną się zmęczone narody,
A ty się pod nimi toczysz,
Ulicami jak trup się rozkładasz.
Z suteren i poddaszy
Wyszliśmy biedni z nauczycielem naszym,
Świętym, wiedzącym człowieczkiem.
Pięści zaciskał, krzyczał,
Ale nikt go nie słyszał,
Stratowali go natłokiem maszyn.
Grób zrosiliśmy łzami.
Sieroty pod gwiazdami,
Ciemni, gniewni i prości.
I rozproszyliśmy się, samotnicy,1
Po grzmiącej pysznej stolicy
I nie ma nam słowa i mądrości.
Widziałem tam groźne domy,
Tysiącpiętrowe ogromy
Ze szkła, kamienia i stali.
Dźwigami, tłokami, windami
Czas pędził pod stopami,
Lawiną w przepaście walił.
Spod ziemi, jak błyskawice,
Biją świecące ulice,
Na place tryskając mrowiem:
W pętlice śmiertelne się wiążą,
Padają i krzyczą, krążąc:
„Skończył się człowiek!"
Nad ziemią w stalowej sieci,
W srebrnej trzeszczącej zamieci
Tłucze się ptactwo motorów,
W dal bożą, w ciemne bezkresy
Strzelają celne ekspresy
Ogniami meteorów.
Widziałem umarłą chwałę,
Dostojne trony zmurszałe
I puste komnaty złote,
Gruzy, nędzne pamiątki,
Sztandarów bezduszne szczątki
I armat głuchą martwotę.
Widziałem rozkosz i mozół,
Wolę, niewolę i rozum,
Miłość, cierpienie i grzechy,
Zbrodnię i wielkość, i świetność,
Nędzę, potęgę, szlachetność.
Ale nie ma samotnemu pociechy!

Погода.

Что затевалось в облаках!

Внезапно разверзались недра

От нам неведомого ветра

И солнце рылось в потрохах.

Оно садилось.Свет заката

Скользил по золотой стерне

И самолёт летел куда-то,

Держась на басовой струне.



Гроза надвигалась,

Однако,пока

Она оставалась

От нас далека,

Но на небе вспыхивал

Огненный вихрь

Внезапно и тихо,

как драка немых.



Внезапно почернеет небосвод

И грянет гром,и небо покачнётся

И молния его перечеркнёт

И мир умрёт и заново начнётся.

Михал Витольд Гайда. Комета.

Michał Witold Gajda
Kometa
To tylko wieczór, więc bać się nie warto,
kiedy poczujesz nagle chłodny powiew.
Nie pytaj o nic, czując wzrok na karku,
bo echo w mroku i tak nie odpowie.
Nad głową gwiazdy, jak sfery anielskie
spinają tunel śmierci i narodzin.
W otchłannej studni otwierają przejście
do ścieżki, którą jednorożec chodzi.
Na białym grzbiecie panna w aureoli
jasnych warkoczy spiralnych galaktyk
pędzi przed siebie, gdy na dole stoisz
i oniemiały, za jej śladem patrzysz
Błyszczy na niebie, nim w ciemności zginie
ciągnąc za sobą trenu bujny ogon,
a roziskrzony zodiaku zwierzyniec
cicho podąży nieskończoną drogą.


Михал Витольд Гайда.
Комета

Ещё лишь вечер, и робеть не стоит,
когда почуешь вдруг холодный ветер.
Не спрашивай, взгляд чуя за спиною,
ведь эхо в темноте вопросу не ответит.

Над головой звёзд ангельская сфера,
тоннель смертей - рождений замыкает.
В колодец бездны отворились двери,
где путь единорога пролегает.

На белом звере дева в ореоле -
короне в косы завитых галактик
летит вперед, когда стоишь ты в поле
и смотришь на неё, слова утратив.

Сияет в небесах , пока во мраке
не сгинет шлейф, тянущийся за ней,
а искристый зверинец Зодиака
неспешно побредёт дорогой дней.
.

Тадеуш Гайцы. Летаргическая поэма.

Тадеуш Гайцы ( 1922 - 1944)
Летаргическая поэма.

I




Так: в тех стенах, за которыми туча
Молнией, острой как тёрн, знак подаёт страдальцам,
длится тягучая ночь : то уста её виснут на сучьях,
вижу я как на холсте её чёрные пальцы.

Мир обособленный, ах, узнаю я: людские
песни смешные и тёмные, птицы, скрипенье колодца,
хлопнут бичи над дорогой, мне не пойти по которой,
рядом деревья привстанут, и мне они тоже знакомы.


Вода упадает отвесно, и снова цвета её учат
очи мои, глядящие в ночь.


Растения тут из молчания рисуют свои картины:
месяц ущербный в серёдке, возле зелёный пушок,
пылью, как лесом, покрыты мой стол и зеркало синее,
ковёр косматый покорной травою улёгся у ног.

Только над кровлей, над нами незримо летает
камень отмщения, в космос рукою запущенный злобной.
Знаю: рычит, но в дому том, где пальмы играют
словно на струнах, на тенях - рык, между стенами лопнув,
на руки мне опадает ,
трухлявые, словно грибы.




II


Всё не сказано покуда ,что прошло и что случится.
Будет чистою страница, одиночество безмолвным.
Я забуду, всё забуду - медный лес начнёт светиться,
тучи рваные примчатся с ливнем, музыкою полным,
кони мокрые на спины с храпом головы закинут
и прокатится Воз Малый уж по оси в горизонте,
белый месяц развернётся , станет полной тишина.

Никогда ни цвет, ни плод уже не сможет вызвать этих нот,
забытых так легко и рано .
Это сон. Глаза застилает пелена,
кренится пустое тело, линия растений колеблется
всё стремительней, ибо свет прямо в вечность мечет
молнию острую, как тёрн.


Забуду, наверно забуду - и сон мой этим меня ужасает-
не ждёт в нём златоволосая,

а дом мой кружит надо мною, безгласный и сонный, как пух.
http://www.kursywa.pl/?id=4168

Алексей Цветков (ФБ)

Алексей Цветков


[старое]
* * *
клекот из горла ли лепет из чашки петри
осциллограмма легкой капелью пульс
раньше росла трава и птицы пели
нравилось лучше все состоится пусть
гром метеоров в грозу города отважны
всплыть чтобы мокрые звезды рыбьим ртом
все что возможно случится сейчас однажды
пусть никогда никогда никогда потом
в темень струит стволы и в ливень лица
бережный сад к оврагу журчит дрожа
трудно сбывается все что не смело сбыться
страшно и сразу как в сумерки блеск ножа
третий удар тишины и дробью снова
кто там стоишь у ослепшей стены одна
воля твоя велика но вслух ни слова
землю разверзни но не затворяй окна
свернута кровь в рулоны сыграны роли
слипшихся не перечислить лет в душе
сад в соловьиной саркоме лицо до боли
и никогда никогда никогда уже